Оплати нам такси

— Оплати нам такси бизнес-класса до вокзала, мы у вас всё здоровье оставили! — прогремел над прихожей голос тети Тамары, в котором звенела такая неподдельная скорбь, словно ее только что силой выволокли из уранового рудника.

— Именно, Андрей, бизнес-класса, — поддакнул дядя Витя, страдальчески морщась и демонстративно прижимая ладонь к пояснице. — И чтобы «Мерседес» был, не меньше. С плавным ходом! У меня после вашего надувного матраса третий позвонок в четвертый провалился. Я инвалидом от вас уезжаю, понимаешь ты это своей инженерной головой или нет?

Андрей стоял в узком коридоре собственной квартиры, вжавшись лопатками в стенной шкаф. В левой руке он держал рожок для обуви, в правой — поводок для собаки, хотя собаки у них с женой отродясь не было; поводок он просто механически подобрал с обувницы в попытке хоть за что-то ухватиться в рушащемся мире.

На часах было без пятнадцати шесть утра. За окном промозглый ноябрь сыпал колючей ледяной крупой, фонари размазывали по мокрому асфальту тоскливый желтый свет, а в воздухе стоял стойкий запах лака для волос, мази со змеиным ядом и жареного лука — несмываемый аромат трехнедельного присутствия родственников.

Из полумрака кухни вынырнула Марина, бледная, с темными кругами под глазами и спутанным пучком на затылке. Ее пальцы нервно перебирали пояс махрового халата, который за эти недели превратился для нее в подобие смирительной рубашки.

— Тетя Тамара, — тихо, на грани срыва произнесла Марина, — но вы же сами на прошлой неделе отказались от ортопедического дивана в гостиной. Сказали, что от него исходит «чужая энергетика», и потребовали надуть вам походный матрас на кухне, поближе к холодильнику.

— А ты мне не дерзи, племянница! — вскинулась Тамара, поправляя на плечах необъятную леопардовую шаль, из-под которой угрожающе топорщились ручки тяжеленного пакета с консервами. — Матрас ваш китайский, с дырой! Виктор за ночь три раза на голом ламинате оказывался, бока себе отбил, простудил все внутренности. Да и холодильник ваш… гудит, как трактор на пахоте! Какая тут здоровая нервная система выдержит? Мы к вам людьми приехали, румяными, цветущими, с подарками! А уезжаем — краше в гроб кладут. Так что заказывай «Мерседес», Андрей. По тарифу «Бизнес». И не жмись, не позорься перед родней. Мы заслужили хотя бы мягкую подвеску на прощание.

Подарком, о котором упомянула тетя, был трехлитровый баллон прошлогоднего компота из ранеток, в котором при вскрытии обнаружилась подозрительная белесая цивилизация, и набор пластмассовых прищепок синего цвета.

Андрей медленно выдохнул через нос. Он вспомнил день их приезда: бодрые, громогласные, с четырьмя безразмерными баулами, перевязанными шпагатом, родственники ворвались в их тихую двухкомнатную квартиру со словами: «Мы только на пару деньков, анализы в областной сдать да в театр сходить!»

Пара деньков незаметно растянулась на двадцать один день. За это время анализы были сданы, в театр никто так и не пошел («билеты нынче грабительские, лучше мы на эти деньги икры купим, вы же все равно деньги вернете»), зато местный супермаркет был опустошен силами Андрея и Марины примерно четыре раза. Тетя Тамара утверждала, что в городе совершенно нечего есть, все сплошная химия, поэтому в знак протеста съедала на ночь сковороду котлет и требовала свежевыжатый гранатовый сок для «поднятия гемоглобина, упавшего от городской экологии».

Дядя Витя тем временем оккупировал телевизор в спальне, круглосуточно переключая каналы с криминальных хроник на рыбалку, причем на такой громкости, что соседи снизу дважды стучали по батарее шваброй. Когда Андрей робко намекал, что ему по вечерам нужно работать за ноутбуком, дядя Витя презрительно щурился:

— Клавишами он стучит. Эка невидаль! В шахту бы тебя, на забой, там бы постучал. А телевизор — это связь с внешним миром, я без новостей чахну.

И вот теперь стоял финал этой эпической драмы. В прихожей громоздились шесть сумок. Четыре приехали с ними, а две новенькие, клетчатые, были предусмотрительно куплены Тамарой на вещевом рынке и до отказа набиты городскими трофеями: пледом из гостиной («он у вас все равно синтетический, пыль собирает, а я на даче укрою»), тремя банками элитного кофе («вам вредно, у Андрюши лицо серое»), набором столовых приборов и замороженной индейкой, которую Марина берегла к своему дню рождения.

— Такси бизнес-класса, — повторил Андрей. Голос его звучал странно ровно, так говорят люди, которые только что пережили крушение вертолета и осознали, что чудом уцелели. — Вы серьезно?

— Абсолютно! — отрезала Тамара, вдевая опухшие ноги в сапоги из кожзаменителя и с натугой застегивая молнию. — У нас поезд через час сорок. Общественный транспорт мы не потянем — у Вити давление сто шестьдесят на девяносто пять. Если мы в трамвае упадем, ты грех на душу возьмешь? Или тебе для родной тетки десяти тысяч рублей жалко? Ты же программист, за экраном сидишь, деньги лопатой гребешь! Нам соседка Клавка рассказывала, сколько вы там в своих интернетах получаете.

— Я инженер-проектировщик систем вентиляции, — устало поправил Андрей.

— Одно дерево, разные ветки! — махнула рукой тетя. — Заказывай, говорю. Только водителя предупреди, чтобы багажник был чистый, без запаха бензина. И конфетки чтобы в салоне лежали. В прошлый раз соседу присылали такую машину, так там и водичка была бесплатная, и салфеточки влажные. Хоть перед смертью почувствуем себя людьми, раз уж племянники не смогли уют обеспечить.

Марина вжалась в дверной косяк, и Андрей заметил, как в ее глазах блеснули слезы — не обиды, нет, а той предельной, яростной усталости, когда человеку уже все равно, сгорит ли этот дом дотла или просто рухнет крыша.

Последние три недели Марина спала по четыре часа в сутки. Каждое утро начиналось в шесть с грохота кастрюль: тетя Тамара требовала свежую манную кашу без комочков («желудок у меня нежный, я на сухомятке не могу»), в обед варился обязательный наваристый борщ («в вашей воде варить — одно мучение, хлоркой прет, кинь туда полкило ребрышек, чтобы перебить»), а вечерами Тамара подробно рассказывала Марине, какая она неумелая хозяйка, как неправильно она гладит рубашки мужу и почему у них до тридцати лет до сих пор нет детей («потому что полы моешь без хлорки, инфекции кругом, вот матка и не держит»).

Андрей полез в карман домашних штанов, достал телефон и разблокировал экран. Пальцы слегка подрагивали, но не от холода, а от закипающего внутри, давно забытого ледяного бешенства. Долгие годы он пытался быть «хорошим мальчиком», воспитанным в духе уважения к старшим, семейных ценностей и священного долга перед родней из провинции. «Они же простые люди, Андрюша, они от души», — всегда говорила его покойная мать.

Но сейчас, глядя на лоснящееся лицо тети Тамары и на дядю Витю, который уже деловито рассовывал по карманам куртки найденные в ванной одноразовые станки для бритья, Андрей вдруг отчетливо понял: никакой души там нет. Там есть бездонная, ненасытная утроба бытового паразитизма, прикрытая лозунгами о родственной крови.

— Бизнес-класс стоит четыре тысячи двести рублей до вокзала с учетом утреннего коэффициента, — сказал Андрей, глядя в экран.

— Вот и отлично, — победоносно осклабилась Тамара. — Четыре тысячи — это тебе два раза пообедать в твоих кафе дурацких. Зато родные люди доедут без сотрясения мозгов.

— А теперь послушайте меня, — не повышая голоса, произнес Андрей. В его тоне появилось нечто такое, от чего дядя Витя замер с наполовину застегнутой курткой, а тетя Тамара осеклась на полувздохе.

В прихожей повисла тяжелая тишина. Было слышно, как на кухне капает кран, который дядя Витя вчера пытался «починить по-мужски», сорвав резьбу на смесителе за двенадцать тысяч рублей.

— За эти три недели, — медленно, чеканя каждое слово, начал Андрей, — вы съели продуктов на сорок восемь тысяч рублей. Я не считал до сегодняшнего утра, но банковское приложение услужливо подбивает траты по категориям. Вы разбили стеклянную дверцу душевой кабины, потому что дядя Витя решил на нее опереться после пол-литра настойки, и заявили, что стекло было бракованным. Ущерб — двадцать пять тысяч. Вы испортили утюгом Маринино шелковое платье, пытаясь погладить свои шерстяные рейтузы. Это еще восемь тысяч.

— Ты… ты что это, попрекаешь нас куском хлеба?! — взвизгнула тетя Тамара, хватаясь за сердце. Ее лицо начало стремительно багроветь. — Родную кровь деньгами меришь?! Витя, ты слышишь, как со мной разговаривает щенок, которому я сопли вытирала, когда ему четыре года было?!

— Вы не вытирали мне сопли, тетя Тамара, — холодно возразил Андрей. — Вы в тот год приехали к нам в гости, разругались с моей мамой из-за бабушкиной швейной машинки, забрали ее и не звонили нам десять лет. А вспомнили обо мне ровно тогда, когда я купил квартиру рядом с областным диагностическим центром.

— Андрей, прекрати, — испуганно прошептала Марина, дернув его за рукав. Ей казалось, что небеса сейчас разверзнутся и покарают их за святотатство.

— Нет, Марина, я не прекращу, — Андрей мягко, но решительно отвел руку жены. — Хватит. Мы молчали, когда вы критиковали наш ремонт. Мы молчали, когда дядя Витя курил в форточку туалета, и вся квартира пропахла дешевым табаком. Мы терпели ваши упреки, ваши капризы и ваши ночные походы к холодильнику. Но здоровье, говорите, вы у нас оставили?

Он сделал шаг вперед. Тетя Тамара инстинктивно попятилась, налетев спиной на одну из своих гигантских сумок.

— Марина за эти три недели похудела на четыре килограмма, — продолжил Андрей, глядя тетке прямо в глаза. — Она не спала нормально ни одной ночи, потому что вы требовали тишины, но сами вставали в пять утра и гремели сковородками. У меня сорвался важный проект, потому что я вместо работы возил дядю Витю по аптекам в поисках «того самого советского валидола», которого нигде нет. Вот кто оставил здесь здоровье. А вы уезжаете с прибавкой в весе, с полными сумками наших вещей и с чувством глубокого морального превосходства.

— Да как ты смеешь! — взревел дядя Витя, пытаясь расправить плечи, но снова схватился за поясницу. — Да я тебя… да мы вообще пешком уйдем! Слышишь, Тамара? Собирайся! Не нужны нам их подачки! Пешком пойдем, пусть нас на морозе скрутит, пусть мы под забором сдохнем, зато с чистой совестью! А ты потом живи с этим, Иуда!

— Пешком вы не пойдете, — спокойно сказал Андрей, нажимая пальцем на экран смартфона. — Пешком вы опоздаете на поезд, а оставаться здесь еще хотя бы на один час я вам не позволю. Я уже вызвал вам машину.

Тамара на мгновение просияла сквозь маску смертельной обиды:
— Бизнес?

— «Эконом», — отрезал Андрей. — Желтый «Хёндай Солярис». Водителя зовут Бахром. Он будет через четыре минуты.

— Что?! — Тамара всплеснула руками так, что леопардовая шаль соскользнула на пол. — «Солярис»?! Консервная банка для гастарбайтеров?! Ты нас, пожилых, больных людей, суешь в эту душегубку?! Да там амортизаторов нет, там на каждой кочке душу вытрясет! Витя, ты слышал?!

— Слышал, — глухо отозвался дядя Витя, буравя Андрея взглядом палача. — Слышал, мать. Вот она, благодарность. Вот оно, воспитание современное. Ни креста на них, ни совести. Одни доллары в глазах. Ничего, Бог не тимошка, видит немножко. Отольются вам наши слезы.

— Время пошло, — невозмутимо сообщил Андрей, взглянув на настенные часы. — Машина уже во дворе. Если вы не спуститесь через три минуты, начнется платное ожидание, а оплачивать его я не собираюсь. Багаж нести помочь?

— Не прикасайся к нашим вещам своими руками! — зашипела тетя Тамара, яростно подхватывая шаль и водружая ее обратно на плечи. — Сами донесем! Надорвемся, кишки выпустим, а донесем! Чтобы ты потом не говорил, что мы тебя эксплуатировали!

Она вцепилась в ручки самой тяжелой сумки — той самой, где лежали хозяйский плед и замороженная индейка, — и с кряхтением поволокла ее к входной двери. Дядя Витя, тяжело дыша и театрально стеная на каждом шагу, взвалил на плечо второй тюк, а третью сумку покатил по линолеуму, оставляя грязный мокрый след от колесиков.

Марина стояла, прижав ладони ко рту, не зная, радоваться ей или провалиться сквозь землю от неловкости. В воздухе висело густое, осязаемое электричество скандала.

На пороге тетя Тамара остановилась. Она обернулась, окинула Андрея и Марину взглядом, полным библейского проклятия, и торжественно произнесла:
— Ноги моей больше не будет в этом проклятом вертепе. Можете забыть, что у вас есть родня. На похороны мои не приезжайте — не пущу! И матери твоей на том свете стыдно будет за такого выродка, Андрей!

— Счастливого пути, тетя Тамара. Передавайте привет тете Вале, — спокойно ответил Андрей и распахнул входную дверь на лестничную площадку.

С лестницы пахнуло сыростью и сквозняком. Родственники, тяжело пыхтя, переваливаясь и продолжая сыпать проклятиями в адрес современной молодежи, капитализма, надувных матрасов и жестких машин, начали медленный спуск. Лифт в подъезде, по закону жанра, застрял где-то на девятом этаже, так что тащить сумки им предстояло пешком с третьего. Андрей не сделал ни шага, чтобы помочь. Он просто стоял в дверном проеме, держа руку на дверной ручке, и слушал, как затихает на лестничных пролетах металлический лязг пряжек и сердитое бормотание дяди Вити: «Я ему этот “Солярис” еще припомню… сустав у меня вылетит — иск в суд подам…»

Хлопнула тяжелая дверь подъезда. Наступила тишина.

Такая оглушительная, абсолютная тишина, какой в этой квартире не было ровно двадцать один день. Перестал гудеть холодильник — вернее, он гудел, как и прежде, но теперь этот мерный тихий звук казался самой прекрасной симфонией в мире. За окном шелестел ледяной дождь, но внутри было тепло.

Андрей медленно закрыл входную дверь, повернул замок на два оборота, накинул цепочку и прислонился лбом к холодному дереву. Поводок для собаки все еще был зажат в его кулаке. Он разжал пальцы, и поводок с сухим стуком упал на обувницу.

Марина подошла сзади, несмело положила голову ему на плечо и обняла за талию. Ее плечи мелко дрожали. Сначала Андрей подумал, что она плачет, и уже приготовился утешать, просить прощения за резкость и за то, что довел ситуацию до такого безобразного финала.

Но когда он повернулся к ней, то увидел, что Марина беззвучно, до колик, смеется.

— «Солярис»? — всхлипывая от смеха и утирая выступившие слезы, прошептала она. — Бахром? Андрей, ты… ты чудовище. Ты знаешь, что ты чудовище?

Андрей посмотрел на жену, уголки его губ дрогнули, и напряжение, копившееся последние недели, вырвалось наружу хриплым, облегченным хохотом.

— А что? — сквозь смех ответил он, прижимая Марину к себе. — В «Солярисе» прекрасная печка. До вокзала доедут с ветерком. И главное — никакого бизнес-класса. Бизнес-класс нужно заслужить хорошим поведением.

— Они нас прокляли, ты понимаешь? — Марина уткнулась носом в его грудь. — Тетя Тамара сказала, что не пустит нас на свои похороны.

— Заметь, это была лучшая новость за сегодняшнее утро, — Андрей поцеловал жену в макушку. — Нам не придется ехать за пятьсот километров, чтобы слушать, как неправильно выкопана могила и почему гроб недостаточно мягкий для ее спины.

Они стояли в коридоре, обнявшись, и просто дышали. Воздух в квартире все еще был пропитан чужим присутствием, но это уже было не страшно. Это были просто следы, которые можно стереть.

— Знаешь, что мы сейчас сделаем? — тихо спросила Марина, поднимая на него глаза, в которых наконец-то снова появился живой блеск.

— Откроем все окна нараспашку?

— Да. Выбросим надувной матрас на помойку. Вымоем пол с тройной дозой хлорки, чтобы тете Тамаре на вокзале икнулось. А потом… потом мы сварим нормальный кофе. Тот, который они не успели украсть.

— А индейка? — вспомнил Андрей. — Тетя Тамара утащила твою праздничную индейку.

Марина хитро прищурилась:
— Андрей, индейка лежала в морозилке в пакете из-под индейки. Но внутри были замороженные свиные обрезки с костями, которые соседка отдала мне для дворовых собак. Я просто не успела их переложить. Индейка лежит на балконе, в коробке из-под твоих зимних ботинок.

Андрей посмотрел на жену с искренним восхищением:
— Марина, ты гений тактической маскировки. Я люблю тебя.

— Я знаю. Пойдем проветривать.

Через полчаса квартира преобразилась. Морозный ноябрьский воздух ворвался в комнаты через распахнутые настежь створки, выдувая застарелый запах мази от радикулита и чужих обид. На кухне закипала турка с кофе — настоящим, крепким, с кардамоном, без всяких диетических ограничений и упреков о «сером цвете лица».

Надувной матрас, сдутый и безжалостно свернутый в безобразный ком, уже лежал возле мусоропровода на лестничной клетке. Туда же отправились забытые дядей Витей старые домашние тапочки с протертыми задниками.

Телефон Андрея на столе коротко звякнул, извещая о входящем сообщении. Он подошел, взял аппарат и разблокировал экран. Приложение такси сообщало: «Поездка завершена. Стоимость: 680 рублей».

Следом упало смс-сообщение от контакта, записанного как «Тетя Тамара»:

«Водитель не русский, радио играло восточное, багажник грязный, пальто испачкала. Витю укачало два раза. Ты бессердечный хам, Андрей. Мы у вас оставили не только здоровье, но и веру в людей. Ни копейки больше от нас в наследство не получите, дом в деревне отпишу кошачьему приюту. Бог тебе судья».

Андрей прочитал текст, улыбнулся самой спокойной и безмятежной улыбкой за последний месяц, нажал кнопку «Заблокировать контакт» и убрал телефон в карман.

— Кто там? — крикнула из кухни Марина, шурша кофейными чашками.

— Служба контроля качества, — отозвался Андрей, направляясь к теплу и аромату свежего кофе. — Спрашивали, довольны ли мы поездкой. Я поставил пять звезд. Без колебаний.

За окном занимался бледный городской рассвет. Впереди был обычный вторник, впереди была работа, сорванный проект, который еще предстояло наверстать, и сломанный смеситель, требующий замены. Но в доме снова поселился мир — хрупкий, завоеванный с боем, пахнущий кофе и свободой, ради которой иногда стоит отправить кого-то на «Солярисе» навсегда.

КРАСОТА В МЕЛОЧАХ