"Лесник Егорыч"

— Эту собаку вам не отдадим, — сказала работница приюта, заметив, у какого вольера остановился приезжий. — Два раза возвращали. Вы лучше на Графа посмотрите.

Егорыч не ответил. За сеткой, в тени деревянной будки, сидела небольшая серая собака. Одно ухо у неё стояло, второе слегка клонилось в сторону, а на груди белело узкое пятно. Собака смотрела не на человека, а куда-то поверх его плеча, словно за воротами происходило нечто гораздо более важное.

— А как её зовут?

— Чара. Но вы меня, кажется, не услышали. Её уже брали люди. Хорошие, между прочим. И оба раза привозили назад.

— Я услышал, — сказал Егорыч. — Потому и спрашиваю.

На Графа уже положили глаз

Николая Егоровича Сомова в лесничестве звали просто Егорычем. Ему исполнилось шестьдесят; больше тридцати лет он работал в лесу. Жил в собственном доме возле посёлка: две комнаты, огороженный двор, а до дальнего участка добирался на старенькой «Ниве».

Пёс и правда был загляденье. Чёрная спина, рыжеватые лапы, умные настороженные глаза.

— Смотрите, как к вам тянется, — сказала Людмила, представившись. — Три года, к поводку приучен. Вам с вашим опытом будет легко.

— С опытом-то каким? Я лес охраняю, не собак дрессирую.

— С этой не выйдет. Лет девять, людям не доверяет. А вам, наверное, нужна собака сторожить двор.

Он посмотрел на серую собаку за сеткой. Та поднялась, сделала несколько шагов к будке и снова села.

— Сначала хочу понять, та ли это.

В её карточке не сходилась одна дата

В конторке Людмила положила перед ним карточку Чары с фотографией. Егорыч разглядывал белое пятно на груди.

— Откуда её привезли?

— Из райцентра. Мужчина сказал, что нашёл возле автостанции, и сам привёз. Ошейника не было. Мы разместили объявление, но хозяин не нашёлся. Два года и семь месяцев назад это было.

— А до этого ничего не знаете? — спросил Егорыч. Людмила покачала головой и закрыла журнал.

— Если думаете, что это знакомая собака, покажите фотографии. Свяжитесь с прежним владельцем. По одному вашему слову мы никому её не отдадим.

Егорыч вышел во двор, отыскал в телефоне старую фотографию. На ней седой мужчина стоял возле дровяника, а у его сапог лежала сероватая собака с таким же белым пятном. Егорыч показал снимок Людмиле.

— Похожа. Но по фотографии я вам животное не передам.

Сотрудница пристегнула поводок к шлейке, открыла дверцу вольера и вывела Чару. Егорыч принял петлю поводка за калиткой, но собака отшатнулась, прижалась к сетке. Он не стал к ней тянуться.

— Видите? — сказала Людмила. — Она поначалу со всеми так. Первый хозяин вернул через четыре дня: сказал, всю ночь скреблась у двери. Второй держал неделю, обижался, что не подходит гладиться и на участке не сторожит.

— А она не обязана, — ответил Егорыч.

В разговоре нашлась неправда

Вечером Егорыч поехал не домой. Он свернул в посёлок к дому, где когда-то жил Фёдор Степанович, бывший лесник с соседнего участка. В окнах было темно, на крыльце лежали сухие листья. Дом несколько лет стоял закрытым; дочь забрала отца к себе в город, когда тот тяжело заболел.

Чару подбросили щенком возле лесной дороги. Степаныч взял её на кордон, а Егорыч помог сколотить будку. Когда хозяин уезжал в район, собака оставалась с Егорычем. Она знала его свист и могла часами идти рядом по знакомой тропе. Раз они вместе искали соседскую козу, забредшую в густой ельник. Степаныч потом долго подтрунивал: двое лесников без серой дворняги не справились бы.

Два года и восемь месяцев назад Степаныча после тяжёлой болезни забрала к себе дочь. Егорыч в тот день работал далеко. Дочь, Нина, сказала ему по телефону, что Чара вырвалась при переезде и пропала. Они искали по посёлку, развешивали объявления. Егорыч объездил соседние деревни, но собаку не нашли.

Теперь одна дата не давала ему покоя. Чару привезли в приют всего через несколько недель после того переезда. Не через год, не после долгих скитаний, а почти сразу. И совсем не там, где её видели в последний раз.

— У меня к тебе вопрос. Кто тогда Чару искал, после переезда? Ты сама или Сергей?

— Мы оба. Сергей говорил, что ходил к магазину и по улицам. А зачем спрашиваешь?

Егорыч объяснил про приют и продиктовал дату. Нина долго молчала, потом попросила прислать фотографию и название места. Через час она перезвонила.

— Отец узнал её по уху, — сказала она глухо. — Но Сергей говорит, это просто похожая собака. Он просит не тормошить папу.

На другой день у Егорыча зазвонил телефон. Сергей говорил быстро, будто собирался объясниться ещё до первого вопроса.

— Ты мне вот что скажи. В день переезда Чара точно убежала?

Сергей не ответил. За его спиной хлопнула дверца шкафа, кто-то позвал его по имени. Наконец он произнёс:

— У нас тогда двухкомнатная квартира была на четверых. Фёдор Степанович еле ходил, дочка маленькая, собака большая. Я не мог всех разместить. Отвёз её в район, к людям, которые собак принимают. Сказал, что нашёл. Думал, ей там быстрее хозяина подберут.

— А Нине сказал, что сбежала.

— Не хотел нового скандала. Вы бы видели, что у нас творилось. Я же её не на трассе оставил. В приют отвёз.

— Ты хоть кому-нибудь из нас позвонил? Я бы в тот же вечер приехал.

Сергей заговорил громче, напомнил о тесноте и бессонных ночах с больным человеком. Егорыч не стал спорить. Трудно было всем, но Сергей не позвонил ни ему, ни Степанычу и позволил годами думать, что Чара где-то пропала.

На этом разговор закончился. Через несколько минут Нина прислала сообщение: «Я ничего не знала. Отец просит, чтобы ты её нашёл. Говорит, если это наша Чара, пусть живёт у тебя».

Второй раз её едва не потеряли

Егорыч снял на телефон свой дом и закрытый двор, принёс старые снимки и попросил Нину созвониться с приютом. Степаныч подтвердил, что собака прежде жила у него, описал белое пятно и надорванное ухо. Сейчас он не мог держать собаку дома, поэтому просил передать её Егорычу. Людмила записала его данные и обещала всё проверить.

После прогулки Людмила отвела Егорыча в сторону.

— Вы же понимаете, почему мы осторожничаем? Она после второго возврата больше недели не выходила к людям. А вы живёте далеко, один. Если сорвётся с поводка в лесу, где её искать?

— Не отпущу с поводка, пока не привыкнет. Во дворе забор исправный. И работать с ней сразу по лесу не пойду.

— А когда уедете на весь день?

— Есть соседка, может зайти, если понадобится. Но сперва я график подстрою. Сам буду за собакой смотреть.

Через два дня Егорыч застал возле конторки пару с мальчиком: они приехали знакомиться с Чарой. Мальчик держал пакет с лакомствами. Егорыч отошёл: никто не обещал ему исключительного права на эту собаку.

На площадке Чара попятилась от незнакомых людей. Мальчик не пытался её трогать, но собака искала дорогу к калитке. Семья уехала, решив подумать.

— Видите, не только вам тяжело, — сказала Людмила, возвращаясь. — И мне тоже. У нас каждый раз надежда, а потом собаку снова привозят.

— Вы её людям предлагаете, а потом сами же отговариваете. Чего хотите-то?

— Чтобы её больше не возвращали. Я вот чего хочу.

Позже Егорыч пожалел, что повысил голос. Людмила защищала Чару как могла. Но ему было трудно спокойно смотреть, как собака снова пытается спрятаться от чужих рук.

Она не сразу подошла на знакомый свист

В воскресенье моросил дождь. Егорыч ждал под навесом, пока закончат кормление. Граф снова стоял у сетки с мячом, готовый играть.

Чару вывели в шлейке. На этот раз она сама прошла через калитку площадки, но возле Егорыча не остановилась. Нюхала мокрую землю, обходила лужи, несколько раз оглядывалась на Людмилу.

Егорыч долго не решался повторить старый свист Степаныча: два коротких, один длинный. Боялся, что Чара никак не откликнется и он окончательно поймёт, что ошибся.

Он остановился возле берёз, подождал, пока собака перестанет натягивать поводок, и негромко свистнул.

Чара подняла голову. Несколько секунд она стояла неподвижно, потом повернулась к забору, будто искала источник звука не там, где он находился. Егорыч свистнул ещё раз и произнёс привычное, стёпанычевское:

— Ну, серуха, домой пора.

Чара подошла на пару шагов, обнюхала сапог, снова отошла. Они ещё долго гуляли у берёз. И лишь возле калитки собака вдруг прижалась боком к его ноге.

Людмила видела это из окна. В конторке она сообщила, что руководитель разрешил передачу после проверки сведений и разговора с прежним хозяином. Нина помогла передать его письменное согласие. Егорыч подписал договор и акт передачи, получил ветеринарный паспорт.

— Предупреждаю, — сказала Людмила, убирая бумаги в файл. — Дома она может вести себя иначе. И не отпускайте с поводка: первое время собаки из приюта часто пугаются.

Егорыч открыл заднюю дверь машины и расстелил одеяло на сиденье. Чара долго не решалась забраться внутрь, но после нескольких попыток сама поставила лапы на порог. Он помог ей устроиться, пристегнул страховочный ремень к шлейке и закрыл дверь.

— Скоро дома будем. Совсем скоро.

У двери она ждала другого человека

Первые три дня Чара не отходила от входной двери. Егорыч поставил миску с водой в тихом углу кухни, а лежанку положил рядом с печкой, но собака выбрала половик в прихожей. Ела только после того, как он отходил подальше, и вздрагивала при звуке машины за забором.

Егорыч проверил забор, починил защёлку на калитке и попросил соседку приходить, только когда понадобится. Выводил Чару в шлейке, на поводке. Первое время подстраивал рабочий день так, чтобы не оставлять её надолго; затем понемногу приучал оставаться дома.

Однажды Чара стащила с табурета рабочую рукавицу и унесла к лежанке. Егорыч нашёл её вечером и сперва хотел забрать, но собака прижала рукавицу лапой и отвернулась. Он оставил как есть. Утром рукавица лежала уже возле входной двери.

На восьмой день Чара впервые сама пришла на кухню, пока Егорыч ужинал. Он поставил тарелку на стол, чуть подвинул ногой свободный стул и продолжил есть. Чара легла у его ног и оставалась там, пока он мыл посуду.

Спустя две недели Нина сообщила, что отец каждый день спрашивает о Чаре. Егорыч обещал привезти её, когда она привыкнет к машине. Несколько раз они ненадолго ездили в посёлок; собака постепенно перестала бояться посадки.

В конце месяца они приехали к Степанычу. Нина заранее позаботилась, чтобы было тихо. Сергея дома не оказалось. Чара насторожилась перед лестницей на третий этаж, но Егорыч дал ей время осмотреть ступени и повёл дальше на поводке.

Степаныч сидел в кресле у окна, постаревший, худой, но с прежним внимательным взглядом. Увидев гостя, он потянулся к нему и только потом заметил серую собаку у порога.

— Не торопи, — сказал он. — Пусть поглядит.

Чара стояла у порога комнаты и переводила глаза с одного мужчины на другого. Степаныч не звал её громко и не пытался подняться. Он просто сложил губы и тихо свистнул: два коротких, один длинный.

Собака приблизилась, сначала нерешительно, потом быстрее. Подошла к креслу, обнюхала старикову ладонь, опустила голову ему на колени. Степаныч осторожно положил руку ей на шею.

— Ну, серуха, — сказал он. — Долго же ты шла.

Через неделю Егорыч привёз в приют мешок корма. Людмила вышла к воротам, а он показал на телефоне снимок: Чара спала на коврике возле печки, положив морду на его рабочую рукавицу.

— А Графа-то забрали, — сказала Людмила. — Семья приезжала знакомиться, потом договор оформили. Хороший ему дом нашёлся.

— И правильно, — сказал Егорыч, убирая телефон. — Я ведь сюда не за овчаркой приезжал.

Он открыл заднюю дверь машины, пристегнул к шлейке поводок и помог Чаре спуститься на землю. Она обнюхала дорожку, посмотрела в сторону вольеров и подошла к Егорычу. Пока он прощался с Людмилой, собака сидела рядом, положив лапу ему на сапог.

Рассказы о животных от старого ветеринара