Испытание дружбы

– Так это ты нам должна объяснить, – Варя улыбнулась, держа в руках пустую чашку. – Внезапно появляется мужчина из рекламы зубной пасты. И представь моё лицо, когда ты говоришь: “Это Альберт, мой жених”.

– Перестань. Он не из рекламы! Он заместитель директора! У него отдел, подчинённые, премии…

– Маша, я поняла. Он очень влиятельный мужчина с кучей подчинённых, – Варя рассмеялась и потянулась за вторым куском торта, который сама же и привезла. – Я просто комментирую картинку.

Дача у Машиных родителей стояла на отшибе, среди старых яблонь, и в этот сентябрьский вечер была безупречна: длинный стол на веранде, запах печёных яблок и мангала, на котором Лизин муж Павел с важным видом переворачивал шампуры. Подруги собрались почти все – Лиза с Павлом, шумная Соня, приехавшая из соседнего города на электричке, Катя, и Варя, которая, конечно же, не приехала с пустыми руками.

Торт она вынесла лично, под всеобщий вздох. Два яруса, песочная основа, между слоями – пропитанные вишни и крем цвета слоновой кости, а сверху – изумительные цветы. Красиво было так, что Соня первой достала телефон и начала снимать раньше, чем поздороваться.

Варе было двадцать пять лет, кондитер в одной из самых известных кондитерских города, постоянный участник городских конкурсов – каждый раз призовые места. Торты на заказ у неё разлетались, как горячие пирожки: запись на свадебный сезон закрывалась за два месяца, и владелица кондитерской не раз повторяла, что Варя – тот случай, когда специалист и человек совпали в одном лице. К тому же Варя была видная, симпатичная и с чувством юмора, которое не выглядело наигранным. За ней ухаживали парни – и по-настоящему, и всерьёз, – но она не спешила связывать жизнь с кем-то конкретным.

– Вот скажи, чего ты ждёшь? – Маша уже раз двадцать заводила этот разговор, и заводила его каждый раз с искренним непониманием. – Вот возьмем, к примеру, меня. Альберт. Все при нем. Идеальный жених! Что ещё надо, чтобы понять – это твой человек?

– Сердечко, – сказала Варя. – Оно должно екнуть. Бабочки должны в животе залетать. Вот тогда я пойму – мой.

– Варь, ну это же сказки! – Маша даже стульчик к нему придвинула. – Бабочки живут три дня и дохнут. А мужчина – это быт. Это оплачиваемые счета. Это человек, рядом с которым спокойнее, чем без него. Надо хватать подходящего и строить жизнь, а любовь приложится. Она всегда прикладывается, если квартира нормальная.

– Вот и разница между нами. Ты выбираешь головой, и это твоё право. Я жду сердцем. Оба варианта имеют право на жизнь, а замечательно то, что мы не лезем друг к другу с советами.

– Я не лезу! – Маша засмеялась и ткнула её в плечо. – Я просто хочу, чтобы тебе тоже повезло.

Варя не стала спорить. Машину позицию она слышала столько раз, что могла бы озвучить сама с закрытыми глазами, и знала: спорить бессмысленно, потому что Маша влюбилась не в Альберта, а в картинку, где она сама выглядела выигравшей в лотерею.

Альберт вышел из дома, когда все уже расселись, и сразу стало понятно, почему Маша выбрала именно его: он был из тех мужчин, о которых подруги говорят “ну ничего себе”. Тридцать четыре года, заместитель директора в солидном офисе, квартира в новостройке, машина, аккуратный внешний вид, манера держаться с той спокойной уверенностью, которая у одних читается как достоинство, а у других – как привычка к тому, что с их мнением соглашаются. Он привёз вино, вручил Маше, коротко представился всем по имени и сел рядом с Машей, положив ладонь ей на спину жестом владельца, который даёт понять гостям: место занято.

Маша в этот вечер светилась. Она почти не отходила от Альберта, касалась его плеча, подливала ему сок (пить он не стал, сказал, что за рулем), смеялась в нужных местах – и одновременно следила. Не за Альбертом, за подругами. Каждый раз, когда Соня обращалась к нему с вопросом или Катя с ним шутила, Маша чуть выпрямлялась и наклонялась вперёд – неосознанно, как выпрямляется человек, услышавший шаги на своей лестнице. А когда Альберт отошёл к мангалу взглянуть, как там Павел, она выдала подругам короткую, но красноречивую лекцию:

– Так, девочки, это мой жених. Даже не смотрите на него! Я свое из рук не выпускаю!

Варя смотрела на Альберта и думала –не такой он уж и идеальный. Он был уверен в себе до глубины: не хвастлив, нет, он просто никогда не допускал мысли, что его мнение может быть не последним, его решение – не окончательным, а его присутствие – не подарком. С подчинёнными он, судя по рассказам, разговаривал снисходительно-доброжелательно, как с полезными, но не умными существами. С женщинами – как с публикой, которая пришла на его спектакль. Про Мальдивы он сказал: “Переоценены, но виду не подал – люди старались”. Про Машу – “ей со мной повезло”, будто он лучший мужчина на свете.

А еще Варя заметила то, о чём потом долго не могла решить, говорить или нет: Альберт на неё посмотрел. Не так, как смотрят на подругу невесты, – нет, он её оценивал! профессионально, снизу вверх, с той секундной задержкой, которая выдаёт интерес. А потом взял себя в руки, потому что Варя в его картине мира не подходила: слишком независимая, с собственным мнением, не поддающаяся. Маша – другое дело. Маша смотрит снизу вверх, Маша подливает сок, Маша удобная. Правильная.

Вечер тянулся, свечи догорали. Альберт весь вечер демонстративно пил сок. Как он сказал, мол, я за рулем и не могу подвергать опасности жизни своей невесты и ее подруги.

К одиннадцати вечера он встал, собирая гостей.

– Так, развожу всех по домам, – сказал он спокойно, по-хозяйски, хотя это была не его дача и не его гости. – Маша со мной. Лиза с Павлом тоже, нам по пути. Соня, ты тоже со мной, как договорились. Варя, тебя как?

– А я на своей машине, – сказала Варя. – И Катю захвачу.

– Вот и отлично.

И он вышел первым, к машине, щёлкнув сигналкой в тёмном дворе. Маша проводила его взглядом и уже хотела пойти следом, но Варя окликнула её тихо:

– Маш. Минутку.

– Чего? – Маша обернулась, всё ещё глядя в окно на свет фар.

– Сядь на секунду.

Маша села, удивлённая, с бокалом в руке. И Варя, поколебавшись, всё-таки сказала:

– Машенька, я тебе вот что скажу. А потом замолкаю, честное слово. Ты уверена, что этот мужчина тебе подходит?

– А что такое?

– Он самоуверенный. Не просто самовлюблённый – снисходительный. Ко всем, но особенно к тебе. Ты слышала, что он говорит? “Вон как вашей подруге повезло с женихом”. Как будто он – приз, который ты забрала с полки. Он постоянно подчёркивает, что тебе повезло иметь такого мужчину, как он. А ты ведь не пустое место, Маш. Ты хороший врач! У тебя пациенты в очередь стоят. У тебя на приёме старушки улыбаются и конфеты несут. Ты сама чего-то стоишь – а он разговаривает с тобой, как с приложением к своей личности.

Маша молчала секунды три. Потом отмахнулась – легко, без злости, как отмахиваются от надоевшей мухи:

– Ой, всё. Варь, ну это же мужчины. Это у них в природе заложено. Мол, они глава семьи, добытчики и умнее женщин. Я не в обиде, в этом нет ничего страшного.

– Ты серьезно так думаешь?

– Да ладно тебе! – Маша рассмеялась и ткнула её в плечо. – А потом, слушай сюда, серьёзно, только не перебивай. Мне главное было, чтобы он сделал предложение, чтобы я вышла за него замуж. Я не хочу выпускать такой вариант: зарабатывает, симпатичный, квартира, машина. Ну подумаешь, немножко самоуверенный, чуть самовлюблённый. Это всё мелочи. Это можно поправить.

– Машенька, – сказала Варя тихо, – жених твой. Жить с ним тебе…

****************************

Маша уехала в командировку во вторник, на четыре дня. Варя проводила её до аэропорта и слушала, как та в сотый раз повторяет: цветы поливать по чуть-чуть, не залить; кота Барсика кормить два раза, он попрошайничает всегда, не верь глазам; у соседки снизу ключи на всякий случай. Варя жила через два дома, идти минут пять, и отказываться было бы странно.

– Приеду в субботу, – сказала Маша на прощание. – Позвоню. И не скучай без меня.

– Буду печь чизкейк и есть его в одиночестве. Самый мрачный сюжет современности.

Командировка была важной – медицинский симпозиум, четыре дня, гостиница, зал, выступления. Варя в медицине ничего не понимала, но одно она знала точно – подруга, врач просто замечательный! Поэтому весь интерес Машиной поездки для неё ограничивался фразой “там даже из других областей приезжают”.

На следующий день, в среду, Варя зашла покормить Барсика. Кот оказался милейшим существом! Белоснежный, наглый и с такими умильными глазками, что Варя просто не удержалась и примерно час тискала это замечательное животное. Он благодарно тарахтел и наслаждался лаской, которая, судя по всему, не так часто ему и достается. Маша животных любила не особо, кот достался ей от бабушки. По наследству, так сказать.

У подъезда она увидела знакомую машину.

Чёрный Lexus стоял у обочины, прямо напротив Машиных окон. Я очень удивилась, потому что Альберт не мог не знать, что Маша на данный момент времени в командировке. Тогда зачем он приехал? Ладно, это не важно. Главное, чтобы Альберт ее не заметил. Варя очень сильно не хотела с ним разговаривать…

– Варя!

Всё же заметил. Варя остановилась. Ну а что ещё было делать? Ну не бежать же. Это было бы глупо…

– Привет, – сказал Альберт, подойдя. – Ты кота Машиного накормила, да? Хочешь, я тебя дома подвезу?

– Нет, спасибо, я живу недалеко.

– Ну не упрямься! – он улыбался, но в улыбке было терпеливое снисхождение, как к ребёнку, который капризничает. – Или ты стесняешься?

– И с чего мне стесняться? – Варя искренне не понимала этого мужчину. – Я уже сказала, что живу буквально в паре минут ходьбы отсюда. И зачем мне садиться в твою машину? Да и вообще, я не люблю ездить с посторонним людьми.

Альберт моргнул. Казалось, он удивлен ее ответом. Похоже, девушки не часто отвергали его предложение.

– Хорошо. Тогда, давай поговорим. Буквально пять минут, я тебя не задержу. Можем сходить в кафе, здесь неподалеку замечательное местечко.

– И зачем нам идти в кафе ради разговора на 5 минут? Да и вообще ходить в кафе с чужим женихом… Как-то попахивает предательством по отношению к Маше.

– Ну что ты как… – он покосился на прохожих. – Тут шумно, да и разговаривать неудобно.

– Так какое у тебя ко мне дело? – девушка не повелась на его слова. – Мне правда некогда.

И вот тут Альберт замялся. Казалось, он не знал, с чего начать. Если честно, Варе было немного не по себе. Это ж какой такой разговор должен между ними произойти, раз Альберт ведет себя так нерешительно…

– Варя, слушай, – он наконец поднял глаза. – Ты мне очень понравилась. С первой минуты, на даче. Ты лёгкая. Ты смешная. Ты хозяйственная. Ты симпатичная. Ты мне подходишь.

– Ха-ха-ха. Очень смешная шутка.

– Я серьёзно! – мужчина шагнул ближе и понизил голос, будто не хотел, чтобы их услышали посторонние. – Я всё обдумал. Маша… Маша – хорошая, конечно, хорошая. Но она слишком много требует и мало даёт в ответ. А ты другая. С тобой я вижу дом. Уют. Того человека, с которым можно просто быть. Я расстанусь с Машей, как только она вернется из командировки, я тебе обещаю.

Варя слушала и не могла поверить своим ушам. И это тот самый Альберт, замечательный, идеальный Альберт, которого Маша так нахваливала перед подругами. Идеальный мужчина, который готов носить Машу на руках...

– Стоп, – сказала она и её голос задрожал от злости. – Я отвечу коротко, чтобы ты не тратил моё время и своё. Я свою подругу продавать не буду. Маша готовится к свадьбе. Она тебя любит. Она хочет быть одной семьёй с тобой. А то, что ты сейчас сказал, звучит очень некрасиво. И это я ещё мягко выражаюсь. У тебя есть девушка – хорошая, красивая, умная. И ты стоишь на улице и говоришь всё это другой девушке... Всё. Разговор окончен.

Она развернулась и пошла. Быстро, не оглядываясь, каблуки стучали по тротуару так, что прохожие оборачивались. За спиной Альберт что-то окликнул – “Варь, ну что ты…” – но она не остановилась. Она шла и дышала глубоко, через нос, как учили на курсах по управлению стрессом, куда её однажды отправила владелица кондитерской после сезона свадеб.

Альберт остался на улице – и остался в полном недоумении. В его мире женщины не отказывали. Никогда. Они краснели, смущались, но не отказывали! Это не укладывалось в его голове! И поэтому Альберт, как человек рациональный, достал самое удобное объяснение из своего набора: Варя просто слишком дорожит дружбой. Она испугалась. Она не хочет строить с ним ничего, пока он с Машей – но это временно. Он ей понравился, это было видно. Просто ей нужно время. Ничего, он подождёт…

Варя пришла домой, села на табуретку в прихожей, и долго сидела, глядя на своё отражение в тёмном стекле шкафа. Отражение смотрело в упор. “Ты обязана ей позвонить”, – сказало отражение. “Знаю”, – ответила Варя вслух и испугалась, что уже разговаривает сама с собой.

Разговор предстоял не из приятных, но Варя не могла молчать, потому что все тайное всегда становится явным. И если сейчас девушка промолчит, то дальше она может просто потерять подругу…

Маша взяла трубку быстро.

– Варь? Что случилось?

– Маш, слушай. У меня разговор был… С Альбертом. Не очень приятный, и это мягко сказано! Он приехал к твоему дому сегодня, я как раз Барсика покормила, он меня остановил. И сказал… – Варя сделала вдох. – В общем, Альберт сказал, что, по его мнению, я подхожу ему больше, чем ты. Мне это так не понравилось… Маш, он действительно это сказал, я ничего не выдумываю. Мне было так неприятно это слушать, но и молчать я не могла. Ты должна это знать.

Пару секунд в трубке, было тихо, потом Маша сказала:

– Ничего страшного. Я разберусь.

Голос у неё был ровный и холодный, как мороженое из морозилки. Варя узнала этот голос – Маша так говорила с пациентками, которые на приёме начинали на неё орать.

– Маш, я не хотела…

– Всё нормально. Я приеду в субботу. Не переживай.

И звонок кончился. Варя сидела с телефоном в руке и понимала: ничего не нормально. И где-то глубоко, там, где живут предчувствия, у Вари заныло – это конец дружбы…

*********************

Все эти дни Маша никак не могла успокоиться. Днём она сидела в зале, слушала выступления коллег о новых протоколах, сама выходила к трибуне и рассказывала про случай из практики, даже получала аплодисменты – а мысленно всё это время была не в зале, а дома, рядом с Альбертом.

Первое, что пришло ей в голову в тот вечер, было: не может быть. Альберт не мог! Альберт – идеальный. Но затем пришло второе, гораздо более удобное: а может, это Варя придумала? И второе начало обрастать плотью.

Маша лежала в гостиничной койке и смотрела в потолок, и мысли шли своим чередом, каждая правдоподобнее предыдущей. Вот Варя видела Альберта на даче. Вот увидела, какой он: зарабатывает, ухоженный, перспективный. А Варе, между прочим, уже двадцать пять, и жениха нет! Вот и выходит: Варя придумала всю историю, чтобы поссорить их, – Маша оскорбится, бросит мужчину, а подружечка подсветится и приберёт его к себе. Красивый ход. Расчётливый. Варя всегда была расчётливая – она же за шутками прячет всё, её не прочитать.

Маша крутила эту версию, и с каждым днём она становилась плотнее, теплее, надёжнее. К третьему дню Маша уже почти не сомневалась: всё это выдумка Вари. Верить, что Альберт способен на такое, означало потерять всё сразу: жениха, свадьбу, картинку, за которую она держалась обеими руками. Верить, что соврала Варя, означало потерять одну подругу – и ещё раз убедиться, что в этом мире нельзя открывать душу кому попало. Второе было больно, но терпимо. Маша выбрала второе и к утру пятницы уже в него верила.

Симпозиум закончился в пятницу днём. Маша не осталась на прощальный фуршет – бронировала билет на ближайший вечерний рейс. Самолёт сел в десять, и она, выйдя из рукава на родную землю, первой же вещью набрала Альберта.

– Забери меня, пожалуйста, – сказала она и постаралась, чтобы в голосе не слышалось ничего. – Я в аэропорту.

– Конечно, солнце. Сейчас приеду.

Он приехал с букетом – большим, дорогим, в крафтовой бумаге. Но встретил её как-то странно: серьёзный, не улыбается, обнял коротко, взял чемодан молча. Маша искала в его лице подтверждение своей версии: соврала Варя, вот сейчас он ей всё расскажет со смехом, и они будут смеяться вместе.

– Поехали, – сказал Альберт вместо этого. – Я тебя в одно место повезу.

– Домой?

– В ресторан.

Маша замерла на секунду – а потом оттаяла. Ну конечно. Он не стал бы вести её в ресторан, если бы… Если бы Варя не соврала. Всё сходилось. Маша села в машину и по дороге в ресторан почти расслабилась – впервые за четыре дня, глядя на знакомые огни города в окне.

Ресторан был тот самый, где они были в третий день знакомства, с видом на набережную. Альберт заказал стейки, вино и десерт, который Маша, повзрослевшая рядом с кондитером, немедленно разобрала на компоненты и поставила ему четвёрку с плюсом. Разговор шёл ровный: про симпозиум, про её доклад, про то, что начальник похвалил структуру. Альберт слушал, кивал, но рассеянно – и Маша думала, что он просто устал за эти четыре дня.

Под конец ужина, когда официант унёс тарелки и на столе остались только бокалы, Альберт отставил свой, посмотрел Маше в глаза и сказал:

– Маша. Я хочу расстаться.

Секунды две она не поняла. В буквальном смысле: слова были знакомые, смысл не собирался. Потом внутри что-то перевернулось, как поднос с рюмками, и она резко дёрнула рукой – бокал с недопитым красным поехал по скатерти, опрокинулся, вино растеклось тёмной лужей, заляпав салфетки, её сумку, край его рукава.

– Что?.. – она смотрела на него с ужасом, и голос сорвался на шёпот. – Почему? Что случилось? У нас же всё было замечательно! Свадьба спланирована, дата назначена. Я платья смотрела, я тебе фото скидывала…

– Я хочу быть честным, – сказал Альберт тоном человека, который готовил эту фразу в машине и теперь доволен, что она прозвучала. – Я встретил другую. Она мне нравится. К сожалению, гораздо больше, чем ты, Маша. Прости.

– Другая… – Маша смотрела на него, и лицо у неё белело на глазах. – Ты сейчас скажешь, что это Варя.

– Не важно, кто это. Важно то, что я понял…

– Это Варя! – Маша вскочила. Стул отъехал с грохотом, голова соседа за соседним столиком вздрогнула. – Знаешь что?! Не надо было мне подруг собирать! Не надо было тебя с ними знакомить! Это ж я сама… я сама их привела! Я тебе сама витрину показала!

– Маша, сядь, люди смотрят.

– Пусть смотрят! Пусть все смотрят! – ей было всё равно, впервые в жизни всё равно на то, что о ней подумают. – Знаешь, что я тебе скажу? Вы не будете счастливы! Слышишь? Не будете! Я вам всю жизнь испорчу! Обоим! Я вам…

Она не закончила. Слова кончились, а злость осталась, и злости этой было столько, что дышать не получалось. Маша схватила сумочку – на которой теперь расплывалось пятно вина – и вышла из зала быстрым шагом, мимо кассы, мимо удивлённого официанта.

На улице было свежо. Руки у неё тряслись, когда она вызывала такси. В машине ей позвонил Альберт – она сбросила. Позвонил второй раз – она выключила звук. Она уже забыла про чемодан, оставшийся в багажнике его машины, про всё на свете. Она злилась. Если бы не Варя – ничего бы этого не было. Не познакомь Маша её с Альбертом – он бы на неё и не посмотрел.

Она всегда мне завидовала. Всегда. Я просто не видела из-за тортов и улыбок.

Машина ярость нашла себе адрес и обустроилась в нём как дома.

– Куда едем? – спросил таксист, когда они подъехали к её улице.

Маша открыла рот, чтобы назвать свой адрес, – и вдруг в голове щёлкнуло. Нет, она поедет не домой. Она поедет к Варе и все ей выскажет.

– Улица Ленина, дом 5.

Она поднялась на третий этаж пешком, перепрыгивая через ступеньку, от злости не чувствуя ни одышки, ни ног. Позвонила в дверь и звонила долго, требовательно.

Дверь открылась не сразу. За ней стояла Варя – в пижаме, с распущенными волосами, с тюбиком крема в руке. Она явно уже готовилась ко сну. И на Машу посмотрела с такой растерянностью, что на секунду Маша даже сбилась. Потом набрала воздуха.

– Маша? Что случилось? Ты чего…

– Ты на самом деле спрашиваешь, что случилось? – Маша вошла в прихожую, не снимая обуви, и встала посреди коридора. – Я тебе доверилась! Я тебя со своим женихом познакомила, а ты… а ты у меня увести его решила!

Варя стояла перед ней в пижаме и не могла произнести ни слова – не от растерянности даже, а от того, что слов было слишком много, и все они толпились у горла. Маша продолжала:

– Я думала, подруга! Думала, человек! А ты с моим женихом…

– Стоп, – сказала Варя. Голос, наконец, прорезался. – Стоп, Маша. Послушай меня сейчас же. Я никого у тебя не уводила. Никого. Мне Альберт не нравится – ты это знаешь, я тебе на даче говорила. И после того разговора я тебе сразу позвонила. В тот же день. Слово в слово всё рассказала. Ты помнишь этот звонок? Ты мне тогда сказала: “Ничего страшного, я разберусь”.

– А кто тебе сказал, что я тебе поверила? Я просто вежливо слушала.

– Маша, у меня есть свидетели. – Варя подняла на неё глаза, и в них были слёзы. – Соседки с первого этажа. Они стояли у подъезда и всё видели: Альберт остановил меня на улице, говорил минуту – от силы, я смотрела на часы, потому что собиралась домой. Я ему сказала: никаких отношений между нами быть не может. Он и уехал ни с чем. Хочешь – спроси своих соседок!

– Соседки, конечно. Их можно предупредить. Их можно купить тортом.

– Маша, – Варя сделала шаг вперёд, и голос у неё поднялся, – я тебе сейчас скажу то, что должна была сказать на даче, но сдержалась, потому что боялась именно этого – что ты не поверишь. Твой Альберт – самовлюблённый, снисходительный человек. Он на даче при всех сказал, что тебе, дескать, повезло с ним. Он на улице, у твоего дома, рассказал мне, что ты “много требуешь, мало даёшь”. Его слова, дословно. Не мои. Это он так о женщине, которая собиралась за него замуж, думает. И ты сейчас стоишь здесь и орёшь на меня!

– Не смей про него так говорить! – крикнула Маша. – Ты его не знаешь!

Дальше говорить было бессмысленно – Маша не слушала. Она вылила на Варю всё, что в ней накопилось за четыре дня, и ещё немного сверх того: что Варя всегда завидовала, что подлизывалась с тортами, чтобы её пустили в дом, что теперь с ней говорить не о чем и быть не о чем. Потом, развернувшись, объявила:

– Всё. Больше с тобой не разговариваю. Не видеть тебя не хочу и слышать не хочу. И всем расскажу, какая ты на самом деле.

И ушла, хлопнув дверью. Варя осталась одна в коридоре. Она и не понимала, что делать! Она ведь хотела как лучше! Она предупредила сразу! Она отказала Альберту прямо! Почему он бросил Машу – непонятно…

Она прошла на кухню, заварила ромашковый чай – “успокаивает”, говорила мама, а Варя давно заметила, что успокаивает главным образом процесс заваривания: дать рукам занятие, пока голова занята собой. Девушка сидела за столом, обхватив кружку ладонями, и думала: а что, если это правда она виновата? Если бы промолчала на даче. Если бы не звонила Маше. Всё было бы иначе? Или Альберт всё равно бы…

Телефон зазвонил. Номер был незнакомый, но Варя сняла почти сразу – у неё в этот вечер всё, что могло быть хуже, уже случилось, чего ещё бояться.

– Варя? – произнёс мужской голос, и у неё внутри всё сжалось. – Это Альберт.

Она молчала.

– Всё, я с Машей расстался, – сказал он спокойно, деловито, как сообщают о закрытии сделки. – Теперь между нами нет никаких препятствий. Мы можем строить наши отношения. Я знаю, что я тебе понравился – я не могу не нравиться. Ты только слишком принципиальная, я это тоже вижу, ну да ничего. Теперь Маша между нами не стоит, так что давай встретимся, обсудим нашу дальнейшую жизнь. Я завтра свободен после семи.

– Ты… – Варя встала. Кружка чуть не опрокинулась, ромашковый чай плеснул на стол. – Ты мне нравишься? Ты мне отвратителен! Ты самовлюблённый, наглый эгоист, который считает, что весь мир должен выстроиться в очередь. Даже если бы ты остался единственным мужчиной на земле, я бы на тебя не посмотрела. Слышал? Единственным! На земле! И если ты ещё раз позвонишь или подойдёшь на улице – я не знаю, что я сделаю! Не появляйся на моём пути. Никогда.

Она сбросила. Руки тряслись – уже от другого: от собственной ярости, которая вышла наружу разом и теперь гудела в голове. Варя никогда не орала на людей. За всю жизнь – ни разу. И вот, пожалуйста.

Она открыла общий чат с девчонками – тот самый, где они обсуждали рецепты, отпуска, Машиного кота и чужие свадьбы. Пальцы стучали по клавиатуре быстро, неровно, с опечатками, которые она не правила:

“Девчонки, рассудите. Альберт подъезжал к Машиному дому во время её командировки. Подозвал меня на улице, сказал, что я, по его мнению, ему больше подхожу как невеста, чем Маша. Что Маша много требует, а я – хозяйственная и так далее. Я ему отказала прямо. Я сразу же позвонила Маше и всё рассказала – слово в слово. Сегодня Маша вернулась, Альберт в ресторане объявил ей, что встретил другую. Она пришла ко мне и обвинила меня в том, что я у неё жениха увожу. У меня есть запись разговора с Альбертом – вы знаете, у меня все разговоры записываются. Вот запись! Маша, я ни в чём не виновата! Я хотела помочь. Хотела, чтобы это не было для тебя сюрпризом от третьих лиц. Никаких планов на Альберта у меня не было и нет”.

Чат взорвался. Не сразу – сначала минуту ничего не было, и Варя уже успела подумать, что все легли спать, – а потом сообщения посыпались одно за другим.

– Варь, ты вообще серьёзно? – это была Катя. – Он прямо так сказал?

– Жесть, – написала Соня.

И тут в чат вошла Маша.

“Варя всё это знала заранее и готовилась. Она мне сама звонила с этой историей, чтобы я заранее была готова и ничего не заподозрила. Он мне сегодня всё подтвердил: она ему нравилась с дачи, флиртовала весь вечер, просто ждала удобного момента. Варя, тебе не кажется странным, что он именно ТЕБЕ сказал про больше подхожу? Может, потому, что ты ему сама дала понять?”

Варя смотрела на эти строчки и не верила своим глазам. “Сама дала понять”. Вот оно, как это работает: не нужна даже логика – нужна уверенность. Маша была уверена, и потому всё, что не влезало в её уверенность, отсекалось как мусор.

“Маша, – написала Варя, подбирая слова, – я тебе позвонила в тот же день, когда это случилось. Зачем бы я звонила, если бы готовилась? Мне было бы проще промолчать и посмотреть, что будет. Запись есть. Соседки есть. Я не знаю, как ещё это доказать. Я не хочу, чтобы из-за меня вы ссорились. Пожалуйста, не ссорьтесь”.

– Маша права, – написала Даша. – Запись можно подделать.

Маша в чат больше не написала ни слова. И это молчание было хуже любых слов, потому что его нельзя было спросить, оспорить, переспросить.

Варя сидела и смотрела на экран, и чувствовала, как внутри всё холодеет. Она хотела предупредить. Она хотела спасти. Она хотела хотя бы быть понятой. А получила обвинение – публичное, среди общего круга, в котором они были вместе с детства. И она вдруг поняла, что не хочет этого продолжать. Не хочет оправдываться. Не хочет быть причиной ссоры.

Она набрала короткое сообщение и отправила:

“Девочки, я не хочу быть причиной ваших ссор, поэтому выхожу из чата. Машенька, прости, если моё предупреждение вышло тебе боком. Я хотела как лучше. Всем добра”.

И вышла. Палец нажал “выйти из чата” с такой лёгкостью, что Варя сама удивилась – ждала сопротивления, а нажалось само.

Маша, увидев это, усмехнулась в пустой квартире. Вот и признание, подумала она. Для неё уход Вари из чата был последним доказательством вины – гладким и идеальным, как пуговица на новом пиджаке.

Но не все с этим согласились. Через полчаса Катя и Соня написали Варе лично – каждая отдельно, обе с одинаковым началом: “Варь, мы тебе верим”. Обе написали, что на такое Варя не способна, что они видели, как она с Машей дружила. И обе, по очереди, тоже вышли из чата, напоследок: “Мы не будем участвовать в этом”.

**************************

Альберт получил от Вари отворот-поворот – короткий, звонкий, без апелляции. И, как ни странно, это его не расстроило. Это его разозлило на десять минут, а потом переключило. Он не умел долго держать эмоцию – он умел быстро менять планы. Варя отказала? Ну, Варя недоступна, а недоступное – это не про него. Он не бегал за женщинами. У него были другие дела, другая жизнь, другие женщины, которые умели радоваться правильно.

И Альберт поехал к Маше.

На следующее утро он заехал в цветочный и выбрал большой букет – самый эффектный и дорогой. Потом заехал в ювелирный. Кольцо выбирал быстро: первое, что понравилось, с бриллиантом; консультант сказала, что “очень женственный вариант”. Альберт знал себе цену – и цену своим подаркам.

Он знал, что девушка его простит. Он знал это так, как знают, что после зимы будет весна: само собой. Маша была влюблена в него, а влюблённые женщины прощают всё, если вернуться красиво. Достаточно цветов, кольца и правильных слов. Он отрепетировал слова в машине: “Я совершил ошибку. Она мне не подходит. Я был ослеплён. Я люблю тебя”.

Маша открыла дверь не сразу – она услышала звонок, посмотрела в глазок, увидела Альберта с букетом, чемоданом и маленькой коробочкой, и за дверью постояла ещё секунд десять, собирая лицо. Потом открыла.

– Прости, – сказал Альберт, поставив чемодан на порог её прихожей. – Я всё понял. Я был дураком. Она мне не подходит – вообще, ни одной чертой. Я был ослеплён и не понимал, что делаю. Я люблю тебя, Маша! Я готов извиняться. Я готов искупить свою вину! Я готов на всё, только не уходи.

Он открыл коробочку. Кольцо блеснуло.

Маша смотрела на него, и внутри у неё всё дрожало. Она хотела было обидеться – по-настоящему, всерьёз, надолго, – но Альберт стоял перед ней с букетом и кольцом, и это было так красиво, так как надо, что обида таяла на глазах. Она любит его. Она всегда любила его. А это Варя виновата – Варя со своей записью, со своими соседками – это она всё испортила. Если бы не Варя, они бы сейчас сидели дома как нормальная семья и планировали свадьбу.

– Я зла на тебя не держу, – сказала Маша, и голос у неё дрогнул, но в правильную сторону. – Заходи. Это всё Варя! Всё из-за неё было. Она тебе голову вскружила.

– Из-за неё, – согласился Альберт, входя в квартиру и вручая букет девушке. – Она мне голову вскружила. Я был как завороженный. А потом очнулся – и понял, что люблю тебя.

– Я тебе верю, – сказала Маша.

Свадьба всё же состоялась – в октябре, через два месяца. Гостей было меньше, чем планировалось: Катя и Соня отказались вежливо, но твёрдо; ещё две не пришли без объяснений, и Маша поняла, почему. Но ей это уже не волновало. У неё был муж, платье, банкетный зал и будущее, в котором она была счастлива.

Полгода Маша была по-настоящему счастлива. Не как на картинках, а будничным счастьем: они жили в его квартире, где действительно были высокие потолки; вместе ходили в магазин; он дарил ей цветы без повода. Это было то самое, что она хотела.

А потом, в апреле, ей позвонила незнакомая женщина.

– Здравствуйте. Это Маша? Жена Альберта? Меня зовут Оля. Я не знаю, как вам это сказать. Мы с вашим мужем встречаемся. Уже два месяца. Я не знала, что он женат, – узнала неделю назад. Он сказал, что вы развелись... Я не хотела звонить, но думаю, что вы должны знать.

Маша села на табуретку у окна и очень долго молчала. Потом сказала “спасибо”, положила трубку и пошла на кухню, где поставила чайник. Пока чайник грелся, она успела прожить в голове всё: от “не может быть” до “конечно, может быть” и обратно. Чайник закипел. Она налила себе чай, села за стол и позвонила Альберту.

– Солнце, – сказал он в трубку бодро. – Что-то случилось?

– Кто такая Оля? – спросила Маша.

Пауза была короткая – секунды полторы. Потом Альберт сказал обычным голосом, ровным и деловым:

– Что за Оля?

– Оля, с которой ты встречаешься. Два месяца. Она мне позвонила! Она думала, что мы развелись!

На этот раз пауза была длиннее – но ненамного. Альберт умел держать лицо, но не умел держать его дольше трёх секунд, когда факты были слишком очевидны.

– Слушай, – сказал он наконец, и голос его изменился – из испуганного в привычно-раздражённый, как будто он давно ждал этого разговора и теперь рад, что он случился. – Ладно. Да. Было. Ну а что ты хотела? Ты знала, какой я. Ты сама вышла за меня замуж. Я же тебе говорил про себя – я не комнатное растение, я мужчина. Если тебя что-то не устраивает – где дверь ты знаешь. Я тебя не заставлял.

Маша держала трубку и не могла произнести ни слова. Не от шока – шок уже прошёл, в первые полминуты. А от того, что внутри неё сражались два человека, оба из которых были ею самой. Один говорил: теряешь перспективного мужа, с квартирой и машиной, ты что, с ума сошла? Простишь, потерпишь – все терпят, все прощают. Он вернётся, будет дарить цветы, всё наладится. Второй говорил тише, но упорнее: а самоуважение? Куда его? Оно ведь тоже у тебя было. Ты же врач. Тебе старики улыбаются на приёме. Ты же человек.

– Ты меня слышишь? – спросил Альберт в трубке. – Я говорю, если тебя что-то не устраивает…

– Я думаю, – сказала Маша. Голос у неё был странный, ровный. – Я просто думаю.

– Думай, – он вздохнул так, как вздыхают занятые люди. – Но недолго, ладно? У меня в четыре встреча.

– С Олей? – спросила Маша.

Альберт не ответил. Он повесил трубку – первым, как всегда в жизни, он первым заканчивал разговоры.

Маша сидела за столом и смотрела на остывшую чашку чая. Она не знала, что делать. Точнее – знала два варианта, и оба были плохие. Первый: остаться, терпеть, верить, что он поменяется. Второй: уйти – и потерять всё, к чему шла, всю эту картинку, которую она рисовала себе так долго и так старательно.

Чай остыл совсем. Маша допила его залпом, поморщилась и встала из-за стола. За окном вечер густел, зажигались окна напротив. Она ещё не знала, что решит.

Но это уже – другая история…

Полночные сказки