Вырос

Элла пришла домой раньше обычного — с тем редким ощущением, когда организм вежливо, но настойчиво говорит: «Хватит».

В прихожей её встретили кроссовки. Чужие. Очень чужие. Огромные — такие носят мужчины, у которых есть ипотека, мнение и любимая отвёртка.

На вешалке висела куртка. Не её. Не сына.

Из ванной доносились голоса.

Один — знакомый до боли. Голос Бориса. Второй — мужской. Незнакомый. Слишком взрослый.

— Отлично получилось! — сказал незнакомый голос. — Ну да, я старался, — ответил Борис бодро. И почему-то рассмеялся.

Элла замерла. В пальто. С сумкой. С мыслями, которые нельзя произносить вслух, но которые всегда почему-то приходят первыми.

Почему ванная? Почему вместе? Почему он так смеётся?

Последние полгода Борис жил так, будто Элла — устаревшее приложение: поцелуи отменены, разговоры сокращены, мнение матери — «прошлый век».

По утрам он молча делал себе бутерброды и уходил, не попрощавшись. На любые вопросы отвечал звуками, не входящими в алфавит.

И ещё он перестал брать у неё деньги. Зато у него откуда-то появлялись новые кроссовки, шоколадки и уверенность в себе.

— Откуда деньги? — спрашивала Элла. — Неважно, — отвечал Борис.

Очень тревожный ответ. Особенно для женщины, которая читает новости и обладает богатым воображением.

Дверь ванной открылась.

Оттуда вышел мужчина лет тридцати пяти — с ещё влажными висками и неловко застёгивающий рубашку. Он пах шампунем и почему-то выглядел смущённым.

— Здрасьте, — сказал он Элле и быстро исчез, едва не задев плечом стену.

Элла посмотрела на сына. Сын — на Эллу.

Молчание длилось ровно столько, сколько нужно, чтобы придумать десять катастрофических сценариев и выбрать самый правдоподобный.

— Ты рано сегодня, — сказал Борис. — Что здесь происходит? — ответила Элла.

— Я работаю.

Элла заглянула в ванную.

На полу лежала простыня. На простыне — аккуратная, почти трогательная куча волос.

— Ты… — она запнулась, — …работаешь?

— Мам, я его стриг, — Борис закатил глаза. — Что ты сразу драму включаешь?

— Ты умеешь стричь?

— Ну да. Ютуб. Практика. Сначала друзья. Потом их братья. Теперь вот взрослые мужики пошли. Им нравится, что дёшево и нормально.

Он говорил быстро, уверенно и как-то слишком собранно для своего возраста.

— Я хотел накопить, — добавил он уже тише. — Помнишь, ты мечтала про Чили? Про пингвинов. Я подумал… могу помочь.

Элла смотрела на сына и вдруг поняла: он никуда не исчез. Он просто закрыл за собой дверь ванной. И вышел оттуда другим.

— Только, мам, — добавил Борис, — давай без поцелуев на ночь. Ладно?

— Ладно, — улыбнулась Элла. — Но пингвины — в силе.

Она вошла в ванную, аккуратно сложила простыню и впервые за долгое время почувствовала не потерю, а движение вперёд.

Инна Чешская