Землетрясение

Шуша любила раннее утро за то, что в прозрачных предрассветных сумерках хорошо слушалось.

Пока весь кутан мирно спал, кошка, поводя ушами, ловила шуршание толстого паука в дальнем углу, писк одинокого комара под потолком, возню ягнят в овчарне и тяжёлое дыхание старого чабана – своего хозяина.

Их ветхий саманный дом с толстыми стенами и скрипучими полами по утрам щедро делился накопленной за ночь прохладой.

По углам приятно пахло пылью, а в миске у порога всегда оставалось налитое с вечера по-прежнему твёрдой пастушьей рукой молоко.

Шуша всегда с удовольствием лакала угощение – не потому, что ей так уж нравился вкус, а потому, что молоко наливал хозяин.

Одинокий старик больше полжизни прожил в кутане на десять дворов и как-то для компании взял домой пушистого котёнка с жёлтыми глазами.

Гамзат нашёл Шушу поздней осенью, неподалёку от овечьего загона. Она сидела на холодной земле, вжавшись в наваленные кучей доски, и дрожала не то от страха, не то от холода. Маленький чёрный комок смотрел снизу вверх на большого пастуха огромными испуганными глазами.

Чабан наклонился, протянул руку. Кошка отпрянула, но не убежала, лишь сильнее вжавшись в доски, преградившие путь к отступлению.

Вскоре Шуша оказалась дома, возле жарко натопленной печки, и впервые попробовала тёплое козье молоко.

Проснувшись утром, Гамзат обнаружил котёнка на своей подушке. Малышка свернулась клубком у самого уха, и толстое пузико мерно вздымалось и опускалось.

Старик улыбнулся и погладил крохотную головку толстым пальцем с загрубевшей кожей. Шуша сладко зевнула и распахнула свои круглые глаза.

С тех пор они стали жить вдвоём: днём кошка ходила по двору, охотилась на птиц и наблюдала за тем, как хозяин чинит забор или колет дрова. А ночью спала рядом, на его подушке.

Порой чабан находил поутру у своей кровати задушенную мышь или свирепую серую крысу, и тогда Шуша, в дополнение к привычной миске молока, получала толстый кусок сохты.

Сегодня кошка проснулась от смутного ощущения тревоги: не шуршали в стене многоножки, не кричал ещё петух. В доме стояла неестественная тишина. Даже птицы за окном молчали – лишь вдалеке выводила серебристым голосом взволнованную трель горихвостка.

Шуша потянулась и бесшумно соскользнула вниз. Подушечкам тотчас передалась необычная лёгкая вибрация, пронзив всё тело, точно электрическим разрядом.

Показалось, что пол под лапками стал чужим, будто утратив привычную твёрдость. Кошка сделала неуверенный шаг, другой – и уставшее дерево отозвалось не скрипом даже, а глухим, тугим звуком, словно глубоко внутри что-то сжалось готовой выстрелить пружиной.

Шуша двинулась по знакомой с детства комнате, которую привыкла считать самым безопасным местом на земле. Она принюхалась, ещё не вполне понимая, стоит ли доверять зыбким ощущениям собственных лап – в воздухе пахло не дымом тлеющих в печи углей, а напряжением...

Пройдя ещё несколько метров, кошка замерла у входной двери. Кончик хвоста нервно дёрнулся, а мгновение спустя шерсть невольно встала дыбом: инстинкт настоятельно велел бежать прочь из этого дома.

Шуша подняла морду и уставилась на советскую люстру, низко свисавшую с потолка. Тонкая цепочка чуть подрагивала, хотя все окна оставались закрыты и сквозняку попросту неоткуда было взяться.

Кошка запрыгнула на грязный подоконник и выглянула в окно. На горизонте начинала заниматься заря, окрасив поля в красивый розово-золотистый оттенок. Петух, как ему и положено, пропел в свой черёд.

Может, показалось? Может, небо вовсе не собирается обрушиться на землю?

Но в этот самый миг Шуша отчётливо услышала, как, жалобно пискнув, защёлкал в тесной кухне кафель – сам по себе, будто плитку отрывала от стены невидимая грозная рука.

Слетев с подоконника, кошка стремглав бросилась к входной двери. Одолеваемая одной-единственной мыслью – как можно скорее выбраться наружу, Шуша подняла невообразимый шум.

Она царапала изо всех сил, мяукала, неистово бросалась на дверную ручку – всё без толку. Единственный выход оказался надёжно заперт.

— Шуша! Ну, будет тебе! Спать ложись, — донёсся из комнаты сердитый голос хозяина.

Кошка в ответ на это увещевание удвоила усилия и ещё энергичнее начала выламывать дверь в попытке эвакуироваться из дома.

— Всё, допрыгалась ты, Шушка, — ворчал Гамзат, поднимаясь с кровати. — На улицу ей в четыре утра захотелось... Я тебя сейчас так провожу – обратную дорогу не вспомнишь.

Но чабан не успел и до двери дойти, как дом душераздирающие застенал. Будто бьющийся в предсмертной агонии, он весь заскрежетал, горько вздохнул и начал оседать.

Половые доски под ногами заходили, издавая жуткие скрипы, балки застонали, прогибаясь под тяжестью готовых рухнуть перекрытий и кровли, побелка посыпалась с потолка крупными желтоватыми хлопьями.

— Вабабай!.. — со смесью удивления и страха воскликнул старик и поспешил к двери.

Придавленная прогнувшимся косяком, она не спешила открываться. Однако напуганный Гамзат налёг всем своим немалым весом, и дверь поддалась, как бы с неохотой выпуская пленников наружу.

Шуша проскользнула на улицу первой. Вылетев на двор, она в мгновение ока взобралась на крепкое абрикосовое дерево, предпочитая наблюдать за последствиями природного катаклизма сверху.

Вслед за кошкой из рушащегося дома выкатился наполовину лысый седой хозяин в одних подштанниках.

Отбежав на безопасное расстояние, он жадно хватал ртом воздух, глядя на трещащую по швам постройку, которая совсем недавно была его домом.

Вот просел угол, лопнуло окно...

— Гамзат! Цел? — на улицу начали выбегать соседи, разбуженные шумом землетрясения.

Люди с немым изумлением взирали на руины, оставшиеся на месте самой старой постройки кутана. Дома поновее отделались трещинами, а то и вовсе лёгким испугом.

— Цел, цел, — вздыхал старый чабан, отирая тёмной ладонью блестящий от пота лоб.

«А ведь если бы не Шуша…» — Гамзат оборвал страшную мысль, подошёл к абрикосовому дереву и протянул руки:

— Спускайся, милая, всё уж позади. Спасла ты старика, нечего сказать. Стало быть, квиты. Тот раз я тебя от собак и голодной смерти избавил, этот раз ты меня вовремя с постели подняла. Заслужила добрый отрез сохты, причитается с меня за завтраком.

Завтракали Гамзат с Шушей в доме Гаджимурада – дальнего родича. Им выделили небольшую комнату в пристройке – не самое удобное и тёплое местечко, но всё ж таки кров и стол.

А ещё – четверо весёлых ребятишек, которым будет чему поучиться у восьмидесятилетнего чабана и будет что послушать вместо сказок, если на старика найдёт охота покалякать про свою бурную молодость.

Когда жители кутана прослышали про чудесное спасение Гамзата, люди начали спешно забирать в дома выдворенных в овчарни и ведущих полудикий образ жизни кошек.

Хотя в этот раз крепкие постройки выдержали, не было никаких гарантий, что и в другой раз беда пройдёт стороной. Никто не желал остаться погребённым под развалинами собственного дома, и каждый спешил обзавестись чутким усатым караульным.

Шуша быстро привыкла к новому дому: дети играли с ней днями напролёт, мать семейства угощала на кухне потрохами, и даже строгий Гаджимурад иногда снисходительно трепал кошку за ухом.

Однако спать она всё так же неизменно укладывалась подле головы хозяина, тихо напевая ему по вечерам колыбельные. И от этих мурчащих песен им обоим становилось на душе тепло и спокойно...

Автор ЛЕЯ Р.