«Что такое любовь, я не знаю»: как складывается жизнь девочек из детского дома

РУСЛАН
2020-10-22 14:40:14
Рейтинг: 6727
Комментариев: 1014
Топиков: 184
На сайте с: 13.06.2020

«Афиша Daily» поговорила с девушками, выросшими в интернате, о детстве в системе, отношениях с родителями и создании собственной семьи, а также спросила у психологов и социолога, что влечет за собой взросление в детском доме и с чем сталкиваются воспитанницы за его пределами.

По статистике благотворительного фонда «Дети наши» только 22% детей в интернатах — сироты (фонд собирал статистику по Смоленской области, но эксперты фонда отмечают, что общероссийские цифры — 10–20%. — Прим. ред.). Остальные относятся к категории социальных сирот — то есть детей, оставшихся без родительского попечения. В этом случае родители либо сами отказываются от ребенка, либо по каким-то причинам лишаются права его воспитывать.

По мнению психолога Екатерины Кабановой, главная проблема большинства детей в интернатах — травма брошенности. «Также есть ряд последствий, с которыми сталкиваются именно девочки, воспитанные в системе, — говорит Кабанова. — Это и нарушенные границы, и навязанные гендерные стереотипы, и ранний секс из-за потребности во внимании». Многие воспитанницы интернатов рано рожают детей, с трудом получают специальность и работу, сталкиваются со сложностями в семейной жизни. «Афиша Daily» рассказывает об основных проблемах молодых женщин, которые выросли в закрытой системе интерната.

«Я не хочу быть похожей на маму»

Самые значимые, родные и безопасные фигуры в жизни детей — это родители, а их отказ от заботы о нем — первый опыт предательства в жизни. «Если родители отказались от ребенка, у него уже не сформируется базовое доверие к миру, то есть ощущение, что тебя принимают на этой земле, — говорит Кабанова. — Доверие будет создаваться искусственно, но внутри ребенок будет жить с чувством одиночества и убеждением, что он никому никогда не будет нужен. Фактически у всех детей в интернатах и детских домах есть это чувство одиночества. При этом, чем старше ребенок, от которого отказываются, тем тяжелее он переживает эту травму».

Арина (20 лет) оказалась в системе в четыре года. «В интернат меня сдала мама. С ней остались мои старшие братья и сестры, но они ни разу меня не навещали. Отца я толком не знала», — вспоминает девушка. Сейчас у Арины своя семья и трое детей, но понять поступок матери она так и не смогла.

«Я не хочу быть похожей на маму. Конечно, бывают безвыходные финансовые ситуации, когда тяжело прокормить семью и кто-то решает отдать детей в интернат. Но одно дело — сделать это на время, пока родители зарабатывают, а другое — навсегда. Так может поступить только очень плохая мать»

Даже периодические родители лучше, чем никакие, считает социолог Любовь Борусяк. «Семьи, в которых много детей, и родители отправляют одного или нескольких из них в государственное учреждение, сложно назвать благополучными, — говорит Борусяк. — Конечно, есть бедные родители, которые очень любят ребенка, но отправляют его в интернат и забирают на выходные, потому что у них просто нет денег его кормить. Такие дети чувствуют связь с родителями, их любовь и заботу».


Мама Марии (15 лет) умерла, когда ей было два года. «Она сильно пила, много курила и была гулящей, — рассказывает девушка. — Тетя говорила, что она спала с каждым под кустом. Родной отец — это брат тети. Она не хочет с ним общаться, потому что он выбрал не ту дорогу: сильно пьет, не работает, живет непонятно где и с кем». Мария вспоминает, что никогда не слышала о своих родителях что-то хорошее. «Рассказывали, что папа у всех на глазах бил проводами и железками моего деда. Меня не кормили, я спала на полу у холодной батареи, а хлеб с солью и вода были всей моей едой, — говорит Мария. — Однажды зимой меня выкинули на улицу. Когда тетя приехала и увидела, что я совсем худая, она спросила родителей, чем меня кормят. Они ответили, что на плите каша. Тетя посмотрела в кастрюлю — а там плесень. Тогда она решила забрать меня с собой и позднее оформила опекунство».

Несколько лет Мария жила с тетей, но когда ей исполнилось 14 лет, между ними начались конфликты, и девочка оказалась в интернате. «Все ссоры происходили, когда я говорила об отце, — говорит Мария. — У меня было желание просто поговорить с ним и о нем, но тете и двоюродной сестре это не нравилось. В то время я связалась с плохой компанией, начала прогуливать уроки, в восьмом классе практически не училась. В последний конфликт меня взбесило, что все против него, и мы с сестрой даже подрались. Я ушла из дома и неделю жила у друга в Смоленске. В интернат я попала после того случая».

«Папа мог отлупить нас, но это было заслуженно. Мы точно хотели быть с родителями»

Арину (20 лет) дважды пытались удочерить. Первый раз — когда она училась в начальной школе. Девушка не помнит, что произошло, но в последний момент потенциальные родители передумали принимать ее в семью. «В пятом классе, когда пришли новые усыновители, я отказалась сама, — говорит Арина. — Я думала, что буду тосковать по кровной маме».

Даже если родители сами отдали ребенка в интернат, ему очень тяжело отказаться от них в ответ. «Мама и папа могут быть токсичными и эмоционально отстраненными, пить или бить ребенка, но у него уже успела сформироваться привязанность к ним, — говорит психолог Екатерина Кабанова. — Когда дети оказываются в интернате, им снова приходится формировать эти привязанности. У кого-то получается это сделать, и они оказываются в других семьях, но часто бывает, что дети видят в возможности удочерения или усыновления предательство родной семьи, в особенности мамы».

Любовь к родителям записана у нас генетически, считает социолог Борусяк, поэтому многие дети в системе страдают по маме и мечтают ее увидеть, даже если все детство знали от нее только побои и пьянство. «Со временем такая боль сильно изменяет воспоминания: дети вырастают и помнят, что мама сводила их в зоопарк в три года, а значит проводила с ними время и любила», — говорит Борусяк.

Алина (19 лет) оказалась в интернате в шесть лет вместе с тремя своими сестрами. «В опеку позвонила папина сестра: рассказала, что мы всегда ходим раздетые и голодные, — рассказывает девушка. — Да, мама и папа пили, дом был в плохом состоянии, но я помню свое детство: мы могли гулять ночью, однако всегда были сытыми и одетыми: папа хорошо зарабатывал. Он мог отлупить, но это было заслуженно: мы бегали по пустырям, разбивали коленки, приносили домой шприцы из заброшенной больницы. Однажды папа начал бить маму, но я встала перед ним и защитила ее. Мы точно хотели быть вместе с родителями».

Сначала в интернат забрали старших сестер Алины, а она с младшей сестрой осталась дома под опекой тети, но жить в разлуке девочки не смогли.

«Мне было невыносимо без сестер, я очень просилась к ним, и нас тоже забрали, — говорит девушка. — В больнице, где проводили обследование перед отправкой в интернат, мы все встретились и поняли, что нас разлучат с родителями. Тогда мы сбежали через форточку. Мне было шесть лет, Оле — четыре года, Маше — десять, а Кате — пятнадцать лет. Нас быстро нашли и вскоре отправили в интернат»

Мама Алины умерла, когда девочка училась в пятом классе. Но узнала она об этом только спустя два года, потому что от девочек скрывали адреса и контакты родственников.

Когда Алине было четырнадцать, ее с младшей сестрой хотели удочерить, но она была против: «Я сделала все, чтобы этого не случилось: очень плохо вела себя перед потенциальной приемной семьей. Я не представляла, каково это — снова потерять сестер, а также окружение, к которому привыкла». По словам психолога Кабановой, жить в семье с низким социальным статусом гораздо проще, когда у ребенка есть братья и сестры. «Дети создают свой безопасный мир и держатся друг за друга, — говорит Кабанова. — Здесь есть отрыв от реальности, но благодаря взаимной поддержке даже неблагополучная семья для них является в какой-то степени счастливой. Интернат же означает разрушение такого безопасного мира, и если дети все же оказываются в системе, главное для них — любыми способами остаться вместе».

«Моя жизнь могла сложиться гораздо лучше»

Психолог благотворительного фонда «Дети наши» Александра Омельченко считает, что одна из самых серьезных проблем интернатов — это система, где взрослые все решают за детей на годы вперед. «Воспитанники казенных учреждений не приучаются видеть причины и следствия своих поступков, ставить цели, планировать, думать о будущем. Масла в огонь нередко подливает и персонал детдомов: например, фразами «Яблочко от яблоньки…» в контексте якобы дурной наследственности воспитанников. Во-первых, дети, оказавшиеся без кровной семьи, все равно тянутся к своим истокам — осознанно или бессознательно. Во-вторых, подобные внушения усложняют самоидентификацию ребенка, снижают его ответственность за свою судьбу».

Ребенок, выросший в государственном учреждении, дезадаптирован. «Он не знает, как устроена жизнь, откуда берется еда на тарелках, как тяжело жить без профессии, какие цены в магазине на продукты, — говорит социолог Любовь Борусяк. — Им кажется, что все возникает само по себе. Даже беременности и дети появляются неожиданно — и это не зона их ответственности». Также социолог уверена, что чем более закрытый режим у заведения, тем больше жестокости появляется внутри него. «Что происходит за дверьми конкретного учреждения — неизвестно. Бывает так, что сами работники интернатов добрые, а значит, воспитанникам повезло, но ведь может быть и по-другому. Степень открытости здесь, включая социальный контроль и присутствие волонтеров, главный фактор того, что жесткость и случаи насилия в интернате минимальны», — говорит социолог.

Алина (19 лет), которая попала в интернат вместе с сестрами, рассказывает, что дети в интернате неоднократно сталкивались с жестоким обращением.

«Нам всегда говорили, что в любой ситуации виноват ты сам, — говорит девушка. — Если, например, кого-то заставали за курением, то заставляли съесть сигареты. А воспитатель моей младшей сестры постоянно избивал ее одноклассников. Мальчики в ее классе были ненормальными: постоянно домогались, оголяли свои половые органы, щипали девочек за попу. Я всегда дралась с ними»

Алина уверена, что присутствие родителей в ее жизни могло бы что-то изменить: «Думаю, если бы мама была жива, мне было бы легче. Она всегда была добра ко мне». Арина (20 лет), которая отказалась от удочерения в десять лет, сейчас жалеет о своем решении. «Моя жизнь могла сложиться гораздо лучше. Я бы закончила одиннадцать классов, получила бы высшее образование», — говорит она.

«Многие девочки считают, что если бы они остались в семье или согласились на удочерение, то все бы кардинально изменилось, и их жизнь была бы успешной», — говорит Борусяк, добавляя, что это в том числе связано с задержкой социализации из-за взросления в закрытой системе. «У таких девочек нет взрослых представлений о жизни, но самое главное — они не видят примеров другого развития событий. Ведь откуда им брать модель удачной семьи?»

«Мне не до любви — надо ребенка на ноги поставить»

По мнению психолога Екатерина Кабановой, из интерната девочки выходят потерянными, потому что чаще всего им не говорят, какие у них могут быть перспективы и возможности.

Арина (20 лет), которая родила дочь в семнадцать лет, забеременела снова через несколько месяцев. На тот момент Алеше (ее молодому человеку) было шестнадцать лет, и он находился под опекой своей тети, потому что отец убил его мать и сел в тюрьму. «Тетя была непутевая, их отношения не клеились, — говорит Арина. — Мы решили пожениться, и так получилось, что до совершеннолетия мужа его опекуном была я. У нас родился сын, а два месяца назад появилась младшая дочь». Когда Арина узнала о третьей беременности, она пошла к психологу, чтобы решиться на прерывание, но в итоге оставила ребенка. Сейчас семья живет в съемной двухкомнатной квартире на Аринину пенсию в размере восемь тысяч рублей, а также на детские пособия — до полутора лет на каждого ребенка выделяют по шесть тысяч.

Целыми днями Арина занимается домом и детьми. «Второго и третьего Алеша не любит, это видно, — говорит девушка. — Первой все внимание, а младших он почти игнорирует. Если честно, меня душит обида. Но я ему не говорю, не показываю. В отличие от меня муж получил среднее профессиональное образование — стал сварщиком, но работу найти не смог. Днем он играет в компьютерные игры, но, если я прошу, помогает мне по дому. По выходным он гуляет с друзьями — все несемейные, неженатые. Конечно, у мужа легкая зависть к их образу жизни, но я не держу его насильно. По сути, я и его брат — это его единственная опора. А муж — моя. К сожалению, сейчас наши чувства сходят на нет. Я не помню, когда мы последний раз были наедине, — с кем оставить детей? Мы начинаем отвыкать друг от друга, отдаляться. Семью без него я не представляю, но не знаю, как быть в этой ситуации».Психолог Кабанова говорит, что когда твои границы нарушены, ты не можешь сказать «нет», выразить свой гнев, объяснить, что тебе не нравится. «Многие женщины, выросшие в системе, просто не умеют выражать собственные чувства, а возможно, даже не осознают их и собственные границы, потому что им недоступна рефлексия, — объясняет психолог. — Никто не учил их обращать внимание на то, что они чувствуют и почему это важно. С этим проблемы у многих россиянок, но в интернате, где еще 50–100 других детей, тем более никто не будет заниматься психологическим здоровьем девочек». По ее словам, непонимание своих собственных (физических и психологических) границ и страх того, что тебя бросят, — очень взаимосвязанные вещи. «Часто женщина молчит еще и потому, что боится потерять своего партнера. Это связано с пережитой травмой брошенности», — считает Кабанова.

После того как Алина (19 лет) забеременела от друга бывшего молодого человека, они расписались, но брак продлился недолго: «Когда мы съехались, он начал сидеть на моей шее: я как сирота получаю хорошую пенсию. Бросил учебу, работу на мойке, целыми днями играл в компьютерные игры, — говорит Алина. — А недавно он нашел тридцатилетнюю женщину и ушел жить к ней». Алина хочет, чтобы бывший муж общался с их дочерью и девочка знала, что у нее есть отец, но сама быть с ним не планирует: «Я его после другой не приму, потому что хорошо к себе отношусь. Сейчас мне не до любви — надо ребенка на ноги поставить, найти работу. Я хотела поступить в Институт искусств на танцора, но провалила экзамены, потому что подготовила один танец вместо трех. В итоге получила специальность социального работника, но это совсем не по мне». В будущем Алина хотела бы встретить мужчину и создать семью: «Я хочу троих детей. Нужно только найти нормального мужа, который не будет говорить: «Почему я должен работать? Давай с ребенком посижу». Самое главное — чтобы он принял моего ребенка и был трудолюбивым».

Мария (15 лет), которая попала в интернат год назад, пока там и живет. «Поначалу мне тут было не очень комфортно, и я убегала. Могла с кем-то выпить, после этого начинался конфликт. Потом подумала: зачем бегать, когда можно доучиться и вернуться домой», — говорит девушка. Об отношениях и семье она пока не думает.

«Я планирую доучиться до 9-го класса, поступить в колледж на парикмахера и пройти курсы массажиста. Никаких романтических отношений у меня нет. О предохранении мне известно, но я не всегда пользуюсь контрацептивами. Что такое любовь, я не знаю. Наверное, это когда ты заботишься о ком-то и боишься его потерять», — говорит Мария

Конечно, бывают случаи, когда воспитанники интернатов и детдомов становятся очень успешными. «Срабатывает компенсация — сделать все, чтобы вырваться из своего прошлого и никогда больше не быть таким, — объясняет психолог Екатерина Кабанова. — Но чаще всего у детей из системы нет внутреннего разрешения на успех. Они не верят, что они имеют право быть значимыми, создать хорошую семью, где будет любовь, доверие и здоровая привязанность. Однажды их бросили, и в глубине души остается чувство вины за это. Для них найти в себе ресурс, мотивировать себя и добиться чего-то — титанический труд».

Кто помогает детям в интернатах

Если мы хотим как-то изменить ситуацию с количеством детей в системе, мы должны начать с помощи семьям в кризисе, уверена социолог Любовь Борусяк. Еще одним решением может быть воспитание детей в патронатных (фостерных) семьях. Это форма воспитания детей на дому, при которой родитель (сотрудник Уполномоченной службы по патронату) заботится о них и получает за это зарплату. В России нет федерального закона о патронате, и такая форма воспитания пока малоизвестна. По статистике, в России лишь 5000 живут в патронатных семьях. Для сравнения, в США в фостерных семьях живут 523 000 детей.

В 2014 году у фонда появился проект «Между нами, девочками» — регулярные занятия по профилактике ранних беременностей, а также беседы о роли женщины в обществе, карьере, принятии себя и собственного тела и многом другом. Организаторы планировали заниматься с девятиклассницами и старше, но директор одного из детдомов убедил их снизить возрастной порог — в его учреждении оказались беременными две воспитанницы, причем одна из них — ученица седьмого класса.

Как мы можем помочь детям из интернатов. Советы от фонда «Дети наши»

Поддерживать фонды, которые ведут грамотную работу с детьми, занимаются их образованием и просвещением.

Не стигматизировать кризисные семьи, потому что осуждение и презрение топят их еще глубже, вследствие чего дети оказываются в детских домах.

Не приезжать в детские дома «как в зоопарк», чтобы посмотреть на детей и устроить им праздник. Не возить подарки. Все это работает на систему, к тому же именно так дети теряют способность нести ответственность и принимать решения.

Становиться наставниками для детей и дарить им свое индивидуальное внимание. Когда у отдельного ребенка есть свой волонтер, это надолго. Таким образом можно подавать детям пример взрослого поведения, учить их выстраивать границы, показывать, как можно разрешить сложные жизненные ситуации.

Мне нравится5
Добавить в закладки
Назначить теги
1166
Подписки
Подписаться на новые топики раздела Истории из нашей жизни
Подписаться на пользователя РУСЛАН
0+2
2020-10-23 01:03:48

Это очень больная тема, просто так ее не осилить… Не представляю себя без моего папочки и милой моей мамочки — мое детство было бы просто спущено  в больничный унитаз, если бы не они!

00
2020-10-23 01:52:12

Это очень больная тема, просто так ее не осилить… Не представляю себя без моего папочки и милой моей мамочки — мое детство было бы просто спущено  в больничный унитаз, если бы не они!

0+1
2020-10-23 19:46:26

Когда папы не стало, мне было 33. Возраст Христа. И своя семья, и муж, и дети. Но я почувствовала себя сиротой. А если бы их, родителей не было в моей жизни? Ужас ужасный.

0+1
2020-10-24 17:00:48

Бедные дети!

00
2020-10-24 19:23:03

Бедные дети!