Жизнь одной собаки. Часть первая

— Ну вот... — недовольно покачала головой Мария Петровна, когда обо всем догадалась. — Доигралась, что говорится. Я ведь знала, что всё этим закончится. Знала же…

Женщина, тяжело вздыхая, проследила за собакой, которая побежала за дом, после чего пошла следом за ней.

Щенков Герда спрятала под старым сараем.

Там, где между бетонным фундаментом и землей оставалась узкая сухая ниша.

Мария Петровна подошла как можно ближе, опустилась на колени, заглянула внутрь и долго молчала.

Потом медленно поднялась и нахмурилась.

— Ну вот и что мне теперь с вами делать?..

*****

В деревне всегда можно понять, что лето закончилось, ещё до того, как на деревьях пожелтеют листья.

Как? Очень просто.

Сначала по утрам становится заметно тише. Исчезает привычный гул машин на просёлочной дороге, реже скрипят и хлопают калитки, перестают громко кричать дети.

Потом хозяева начинают понемногу наводить порядок на своих дворах: убирают шланги, складывают в сараи садовую мебель и инвентарь.

Для людей, которые проводят в деревне не всю свою жизнь, а только 3-4 месяца в году, это были самые обычные сборы.

А для собаки…

…для собаки это была новая интересная игра — именно так Герда воспринимала сборы своих хозяев.

И, прежде чем продолжить, не лишним будет рассказать немного о самой Герде.

В деревне она появилась еще в конце мая. Причём пришла сюда не сама — её подобрали на дороге Иван Дмитриевич и Тамара Михайловна. Подобрали не по собственной воле, а потому что внуки попросили. Да что там попросили — они буквально умоляли их.

— Бабушка, дедушка, ну пожалуйста! Давайте заберём этого маленького щеночка с собой. Мы с ним играть будем, пока вы на огороде будете пропадать, — в один голос говорили мальчики. — А еще командам будем учить. Пожалуйста!

Ну как им можно было отказать? Бабушка с дедушкой переглянулись, вздохнули несколько раз, и решили пойти внукам навстречу.

В общем, щенка забрали с собой, и в тот же день у него появилось имя — Герда. Потому что щенок оказался не мальчиком, как думали внуки, а девочкой.

Что именно Герда делала на обочине дороги, никто даже не задумался.

А впрочем, какая разница?

Главное ведь, что щенка забрали, а не проехали мимо, верно?

Герда оказалась очень ласковой и дружелюбной собакой. И росла она не по дням, а по часам.

Уже к концу лета Герда выглядела намного крупнее, чем в конце мая. Почти как взрослая собака.

На вид ей было около года. Но сколько Герде было на самом деле лет, никто, понятное дело, не знал.

И опять же — никто даже не задумывался об этом.

За то время, что Герда жила в семье, она не только выросла, но и многому научилась.

Например, научилась терпеливо ждать под столом, пока дети закончат обедать, или приносить палку всякий раз, когда кто-то выходил во двор.

Она всеми силами пыталась быть удобной и полезной собакой. Чтобы люди были ею довольны.

А ещё она очень сильно полюбила Алексея и Антона — внуков Ивана Дмитриевича и Тамары Михайловны.

Стоило только кому-нибудь из них крикнуть: «Герда! Ты где?», как она уже неслась через весь участок, смешно подпрыгивая на бегу, будто боялась опоздать.

В целом же жизнь у неё была простой и понятной.

Утром хозяйка открывала входную дверь и выносила миску с едой. Потом во двор выходил хозяин с кружкой чая. Позже просыпались дети.

Днём все расходились кто куда, но к вечеру они снова собирались за большим деревянным столом под старой яблоней. Ужинали, пили чай, что-то обсуждали.

А Герда лежала под этим самым столом, аккуратно забирала из рук мальчишек кусочек котлетки или жареного мяса, и чувствовала себя самой счастливой собакой на белом свете.

Да, в отличие от людей, собакам для счастья нужно очень мало.

И это не еда или крыша над головой, как думают многие. Собакам важно, чтобы рядом был человек.

Вот это и есть самое большое счастье для собаки.

Особенно для той, которую уже однажды предали, бросив на обочине дороги.

Герда давно уже выучила наизусть распорядок дня, по которому жили её хозяева, и пыталась под него подстроиться.

Вот только она ещё не знала, что для некоторых людей лето — не вся жизнь, а всего лишь эпизод. Точнее — только один из эпизодов.

*****

В последние дни августа на участке стали появляться коробки. Сначала одна. Потом — ещё две.

Хозяин собирал в инструментальный ящик гаечные ключи, отвёртки и плоскогубцы, разбросанные детьми по участку.

Хозяйка складывала банки с вареньем, заворачивая каждую в старую газету.

Внуки тем временем бегали между домом и машиной, забывая то куртку, то кроссовки, то игрушки.

Герда старалась помочь. То подберёт оброненную перчатку, то шнурок, то ещё что-то.

Она постоянно путалась под ногами, так как искренне считала, что семья всегда должна все делать вместе.

Но хозяева постоянно отгоняли её:

— Герда, не мешай. Некогда нам с тобой играть, — строго говорил ей Иван Дмитриевич. — Не видишь, что мы домой собираемся. Не до тебя сейчас.

Герда послушно отбегала в сторону, садилась и внимательно наблюдала. А через минуту снова подходила.

Когда машину загрузили, Иван Дмитриевич зашёл во двор и, посмотрев на жену, спросил:

— Всё?

— Кажется, всё, — ответила ему Тамара Михайловна.

Он обвёл взглядом двор, несколько минут ходил по участку, проверяя, все ли убрано, сложено и выключено.

Потом Иван Дмитриевич вышел на дорогу, закрыл калитку на замок и сказал:

— Ну что, поехали тогда домой.

Дети уже сидели в машине. Хозяйка только пыталась умоститься на заднем сиденье.

Герда, устав ждать, когда и её позовут, радостно бросилась к открытой двери.

Она не знала, куда собираются ехать хозяева, но была уверена, что едут они на прогулку.

А какая прогулка без неё?

Вот только на этот раз хозяин мягко отстранил её ногой.

— Нет, Герда. Нельзя.

Дверца закрылась.

Машина медленно тронулась с места и поехала по дороге. Герда побежала следом.

Первые несколько сотен метров она легко держалась рядом.

Потом дорога пошла на подъем, автомобиль прибавил скорость, и расстояние между ними стало быстро увеличиваться. Но Герда всё равно не останавливалась. Даже в тот момент ей казалось, что это просто такая игра. А играть ей очень нравилось. Поэтому она и бежала.

У автобусной остановки машина вдруг затормозила.

Иван Дмитриевич вышел на дорогу. Затем огляделся по сторонам и положил на землю кусок варёной колбасы.

Герда подбежала, вильнула хвостом.

— Ешь.

Хозяин сел обратно за руль. Двигатель негромко загудел и машина продолжила движение.

Герда схватила колбасу и снова бросилась догонять. Через несколько секунд кусок выпал из пасти.

Она бежала всё быстрее, вытягивая шею вперёд, словно бы это могло сократить расстояние.

Но автомобиль уже было не догнать.

Красные огоньки мигнули в последний раз и исчезли за поворотом.

Герда пробежала ещё несколько десятков метров и, наконец, остановилась. И ещё долго она смотрела в ту сторону, куда уехали её хозяева.

Только теперь до Герды стало доходить — её опять бросили.

Она постояла ещё некоторое время, после чего развернулась и направилась к автобусной остановке.

Колбаса, брошенная Иваном Дмитриевичем, так и осталась лежать на обочине. Герда даже не прикоснулась к ней, хотя и была голодная.

*****

К вечеру пошёл мелкий дождь.

Под навесом остановки было сухо, поэтому Герда перебралась туда, легла под деревянную скамью, положила голову на лапы и стала смотреть на дорогу.

Каждый раз, когда из-за поворота показывалась машина, похожая на ту, на которой уехали её хозяева, Герда быстро поднималась и делала несколько шагов навстречу.

А когда машина проезжала мимо, она снова возвращалась на свое место.

Герда, конечно, понимала, что её оставили, но ей очень хотелось верить, что хозяева передумают и вернутся за ней. И она даже сделает вид, что ничего не случилось. Так сильно она их любила.

Вот только в тот день хозяева за ней так и не вернулись. И глупо было надеяться, что они изменят свое решение.

На следующий день Герду увидела почтальон.

—Вот те здрасьте… А ты чего тут одна делаешь?

Собака подошла к ней. Осторожно понюхала сумку.

— Потерялась, что ли? Хотя погоди… Где-то я тебя уже видела. У Ивановых тебя точно не было, у Фроловых тоже. У Генки вообще волкодав с меня ростом. Ты… Ты же вроде у Ивана Дмитриевича и Тамары Михайловны жила… Ну да, точно! А они уехали вчера в город. Ну понятно… — почтальон с грустью в глазах посмотрела на собаку. — Бросили они тебя, значит. Ох, уж эти городские. Каждый раз одно и то же.

Почтальон достала из сумки половину пирожка и протянула собаке.

— Вот, всё что могу… — тяжело вздохнула женщина. — Больше ничего у меня с собой нет.

Герда осторожно взяла угощение, но есть не стала. Отнесла под скамейку.

Потом легла на прохладный бетонный пол и снова стала смотреть на дорогу.

Точнее — на проезжающие мимо автомобили.

Через неделю почти все в деревне знали рыжую собаку, которая каждый день сидела у автобусной остановки.

— Ждёт своих, — говорили одни, бросая сочувственные взгляды на животное.

— Не дождётся… — отвечали другие.

И, как ни странно, никто особо и не спорил. Потому что все понимали: скорее всего, так и будет.

*****

Люди часто говорят, что надежда умирает последней. И это действительно так. Особенно в случае с собаками.

У собак надежда не исчезает сразу, как только становится ясно, что ждать больше некого. Надежда уходит медленно.

Каждый день — понемногу.

В течение целой недели Герда не теряла надежды, что случится чудо, но с каждым днем надежда становилась всё слабее и слабее.

А потом она перестала обращать внимание на проезжающие машины.

Герда поняла, что никто не собирается за ней возвращаться. И что никому она не нужна.

Люди, которые ездили в город или районный центр, конечно, не могли не заметить молодую рыжую собачку, которая целыми днями лежала на остановке.

Кто-то оставлял ей хлеб, кто-то — давал сосиску или кусочек курочки, кто-то просто проходил мимо.

Однажды даже водитель автобуса поставил возле скамейки пластиковую миску с водой.

В общем, кто хотел, тот собаку замечал и по возможности помогал ей, а кто не хотел, тот — находясь даже в метре от неё, ничего не видел и не слышал.

Такая вот, знаете, страусиная политика.

А потом Герда встретилась с Марией Петровной.

Мария Петровна в тот день как раз приехала из города, где гостила у внуков, и сразу же обратила внимание на худую рыжую дворняжку.

— Ты чего здесь? Потерялась, что ли? — удивленно спросила она, когда вышла из автобуса.

Герда осторожно встала и подошла ближе, не сводя глаз с пакетов с продуктами.

— А-а… понятно все с тобой… Бросили тебя, да? Городские небось. Они всегда так поступают: поматросят и бросят. Ничего человеческого в них нет. А ещё людьми себя считают… Тьфу на них…

Мария Петровна достала из сумки половину батона и протянула Герде. Та сначала понюхала руку и только потом аккуратно взяла хлеб.

Когда Мария Петровна направилась в сторону дома, Герда почему-то пошла за ней. И это было странно.

Её ведь многие люди здешние подкармливали, и она могла за любым из них увязаться.

Но Герда выбрала именно Марию Петровну.

Почувствовала она что-то в ней. Нет, не родственную душу. Наверное, одиночество. Собаки очень хорошо его чувствуют. Особенно те, которые сами одиноки.

Мария Петровна остановилась и посмотрела назад.

— Домой со мной собралась, что ли? — спросила она у собаки, покачав головой. — Ну я почему-то именно так и думала.

Герда тоже остановилась и внимательно смотрела на женщину.

— Ну ладно, пошли, чего уж теперь. Только это… в дом я тебя жить не пущу, сразу тебя предупреждаю.

Двор у Марии Петровны был маленький, аккуратный. Две яблони, черешня, слива, кусты сирени. Теплица на огороде, покосившийся сарай, поленница под навесом.

И еще был старый деревянный дом, который каждую весну подкрашивали одной и той же зелёной краской.

Герда вошла во двор не сразу. Долго стояла у калитки, словно бы ждала разрешения.

— Да заходи, заходи, не бойся, — улыбнулась ей Мария Петровна. — Во дворе для тебя места предостаточно.

Так у Герды появился новый дом и новая хозяйка. В целом, хорошая женщина, хотя и с характером.

Соседи сначала даже подшучивали над Марией Петровной.

— Хоть ещё кто-то лаять будет, кроме тебя, — говорил через забор Николай.

— Я тоже так думала, — спокойно ответила ему Мария Петровна. — Да только вот она какая-то тихая.

— Да? — задумался Николай. — Ну ничего, тихие тоже нужны. От них порой пользы даже больше.

Герда действительно почти не лаяла. Зато быстро научилась отличать своих от чужих.

Почтальона встречала всегда спокойно, а если к калитке подходил незнакомец, вставала рядом с хозяйкой и внимательно наблюдала за ним. Будто сканировала человека взглядом.

Прошла осень. Потом зима. Наступила весна. И именно тогда всё начало меняться. Мария Петровна всё чаще стала ворчать на Герду.

— Опять шерсть по всему двору… Как же надоело уже это все.

И это, чтобы вы понимали, было далеко не все.

«Куда полезла? Да отстань ты от меня…» — все чаще говорила своей собаке Мария Петровна.

На первый взгляд, это были обычные слова, которые люди часто говорят животным, не вкладывая в них большого смысла. Однако постепенно раздражения у Марии Петровны становилось гораздо больше, чем теплоты и ласки.

Ближе к лету Герда впервые ощенилась.

Мария Петровна заметила это не сразу.

Последние дни собака всё чаще пропадала из виду, а потом возвращалась усталой и очень голодной.

А еще через некоторое время Герда стала есть жаднее обычного и почти перестала отходить далеко от дома.

— Ну вот... — недовольно покачала головой Мария Петровна, когда обо всем догадалась. — Доигралась, что говорится. Я ведь знала, что всё этим закончится. Знала же…

Женщина, тяжело вздыхая, проследила за собакой, которая побежала за дом, после чего пошла следом за ней. Щенков Герда спрятала под старым сараем.

Там, где между бетонным фундаментом и землей оставалась узкая сухая ниша.

Мария Петровна подошла как можно ближе, опустилась на колени, заглянула внутрь и долго молчала.

Потом медленно поднялась и нахмурилась.

— Ну вот и что мне теперь с вами делать?..

Ответа, разумеется, не было. Несколько дней она носила собаке еду прямо к сараю.

Щенки быстро росли. Когда они начали выбираться наружу, они путались друг у друга под лапами, грызли всё, до чего могли дотянуться, смешно рычали друг на друга и…

…иногда на хозяйку, когда она проходила мимо.

«Опять тапок утащили… Господи, наказание какое-то…» — недовольно бормотала Мария Петровна.

Одного щенка забрала молодая семья с соседней улицы. Ещё двоих — тракторист из соседней деревни.

Оставшиеся щенки никому были не нужны.

И тогда Мария Петровна поняла, что это «удовольствие» дорого ей обходится. Да и вообще: не надо ей такого счастья.

Когда оставшиеся щенки подросли, Марии Петровне всё-таки удалось пристроить их знакомым из соседней деревни.

Но тогда же, посмотрев на Герду, она впервые сказала:

— Всё, хватит с меня. Не могу больше.

Однажды утром Мария Петровна просто открыла калитку.

Поставила за неё старую алюминиевую миску, дождалась, пока собака выйдет, и, закрыв калитку, ушла в дом.

Герда долго не могла понять, почему её не зовут обратно.

К вечеру стало окончательно ясно — второй дом «закончился» так же, как первый.

Герда легла возле забора и пролежала там до темноты.

А утром она, посмотрев последний раз на дом и на Марию Петровну, которая выглядывала из окна, прячась за занавеской, побрела в сторону дороги.

Здесь ей больше не было никакого смысла оставаться...

*****

Дом был старым, ещё шестидесятых годов постройки. Такие дома редко ремонтируют по-настоящему. Им время от времени подкрашивают стены в подъездах, меняют трубы, латают крышу, но возраст всё равно проступает наружу — в потрескавшейся штукатурке, перекошенных дверях, влажных пятнах на цоколе.

Подвал пах так же, как пахнут почти все подвалы старых домов: сыростью, пылью и землей.

Но самое главное, что зимой здесь можно было переждать морозы, а летом — укрыться от жары.

Местные кошки давно считали подвал (единственный, кстати, дверь которого не закрывалась на замок) своей территорией.

Когда во дворе появилась Герда, кошки встретили её настороженно. Несколько дней наблюдали за ней, выгибали спины, шипели. Но собака не пыталась никого прогнать отсюда

И в подвале она ложилась у самой двери, сворачивалась клубком и спала, оставляя кошкам проход к продуху.

Через неделю они перестали обращать на неё внимание. Поняли, что она такая же, как и они — брошенная.

Во дворе к животным относились по-разному.

По утрам, около семи, из первого подъезда выходила Антонина Сергеевна — маленькая сухонькая женщина с хозяйственной сумкой на колёсиках.

— Иди сюда, красавица, — тихо звала она.

Герда подходила к ней не сразу.

Она давно усвоила простое правило: не каждый человек, который машет рукой, зовёт к себе с добром. Антонина Сергеевна ставила миску с едой и терпеливо ждала.

— Ну что ты... Я же не кусаюсь.

И Герда всё-таки решалась подойти. А через некоторое время они подружились.

Иногда к ним подходили дети.

— Баба Тоня, а можно вашу собачку погладить?

— Если сама подойдёт — можно. Не подойдёт — не надо, — отвечала женщина.

Герда почти всегда подходила.

Она любила детей какой-то спокойной, взрослой любовью. Никогда не подпрыгивала и не сбивала с ног. Просто позволяла гладить себя и терпеливо стояла, пока маленькие ладони перебирали её шерсть.

— Какая умная, — удивлялись мамы этих самых детей.

— Да она всё понимает, — отвечала Антонина Сергеевна.

Но были и другие соседи.

— Опять эта псина возле подъезда.

— Сейчас щенков нарожает.

— Потом бегай разбирайся.

Самым непримиримым считал себя Виктор Иванович, мужчина лет пятидесяти, работавший водителем на местном предприятии.

— Сегодня одну покормили, завтра их десять будет, — говорил он каждый раз, когда видел Герду во дворе дома. — Это уже не жалость, а безответственность.

Спорить с ним было трудно. Отчасти он был прав. Бездомных собак действительно становилось больше.

Только выводы у людей получались разные. Одни говорили о необходимости стерилизации. Другие — о приютах для животных. Третьи предлагали просто написать в администрацию города, чтобы они «решили вопрос». На словах это всегда звучало проще, чем на деле.

Весной Герда ощенилась. Она спрятала щенков в подвале, за старыми трубами.

Антонина Сергеевна обнаружила малышей случайно.

— Господи… — вздохнула она, когда увидела малышей.

Щенки ещё не открыли глаза. Они смешно ползали друг по другу, уткнувшись носами в материнский живот.

— Ну что же теперь с вами делать...

Через несколько дней о них знал уже весь двор. Кто-то приносил творог для собаки.

Кто-то сделал для Герды с щенками лежанку из старого одеяла. А кто-то только неодобрительно качал головой.

— Всё равно никому не нужны будут.

Человек, о котором потом вспоминали чаще других, жил в соседнем подъезде. Звали его Виктором.

Он почти никогда не участвовал в дворовых разговорах, не ругался и не повышал голос. Если бы спросили соседей, какой он человек, большинство пожало бы плечами.

— Обычный.

Виктор был уверен, что делает необходимое дело.

— Не утопишь сейчас — потом целая стая во дворе бегать будет, — однажды сказал он соседу, закуривая возле подъезда. — Не дай Бог еще на людей будут кидаться.

Тот ничего не ответил.

Когда щенкам исполнилось несколько недель, они исчезли. Герда тогда отправилась на поиски еды, а когда вернулась, на старом одеяле никого не было.

Во дворе почти никто не задавал вопросов, потому что все всё понимали. Понимала это и Антонина Сергеевна. Потому и плакала.

Герда... Она тоже плакала и несколько суток никуда не отходила от того места, где они лежали.

Она обнюхивала одеяло, осторожно скребла по нему лапой, прислушивалась.

Потом уходила во двор. Возвращалась снова. И опять искала своих пропавших детей. Тяжело ей было смириться с этой потерей. Люди часто говорят, что животные быстро забывают. Наверное, это придумали те, кто совсем не знает животных.

Такие, как этот Виктор…