Год кота

Осень

Холодно, очень холодно и мокро. Мамки нет, никого нет. Куда все делись? Помогите! Спасите!

Не слышат. Голос сел, даже пищать не могу. Все! Конец мне...

*****

Тепло... Ох, неужели я в кошачий рай попал? Так, радуги не видно. О! Зато миска есть. Что там? Это все для меня? Точно рай!

Идет кто-то. Тапочки пушистенькие. А ничего такие. Над тапочками ноги дли-и-инные. Халатик цветастенький. Мило...

Выше халатика голова. На голове все как положено: прическа лохматая, два глаза больших серых, два уха с висюльками блестючими, рот в помаде. Женщина, значит. Улыбается. Это хорошо. Значит, добрая.

Получается, она меня от гибели спасла неминучей. Домой принесла, отогрела, накормила. Ну, повезло. Надо ей спасибу намурчать.

Сделаем круг почета вокруг тапочек, теперь ногу хвостом погладим. Нравится ей! Я молодец! Значит, домашним буду.

Точно буду. На руки меня подхватила. Спрашивает:

«Барсик, как же это такой симпатяга дымчатый в октябре на улице оказался? Это какая же дря*нь тебя выкинула?»

Так. Барсик – это, получается, я.

Симпатяга – это тоже она про меня. Приятно, не знал.

А вот насчет того, как я на улице оказался... Эх, самому бы понять. Спал у мамки под боком. Потом – бац! Сунули в сумку, понесли и в незнакомом дворе одного оставили.

За что? Почему? Кто его знает. Я орал, плакал, звал. Охрип. К прародителям собрался. Вот, собственно, и все.

Очнулся уже здесь. Уже Барсиком. Надо жизнь сызнова начинать, с женщиной этой поближе познакомиться. Прошлое – оно ведь в прошлом...

Зима

Женщина мне досталась совсем молодая. Ксюша зовут. Имя какое-то кошачье. Ну да ладно, какое уж есть.

Меня любит вроде. Кормит, гладит, жизни учит. Посадит, бывало, на подоконник и давай объяснять:

— Смотри, Барсик, белые мухи прилетели. Снег называется.

Молчу, смотрю. На мух не похоже. Видел я их, мерзкие. Снег за окошком, наоборот, кажется мягоньким, славным.

Тычусь носом в стекло, чтобы поближе разглядеть. Холодно! Как этот снег выживает в такой холодрыге? Хотя, если он как мухи... Тогда понятно.

Эти тоже ничего не боятся. В помойках жужжат, тухляшками не брезгуют, в нос лезут. Пакостные создания.

Нет, наверное, я не люблю снег...

*****

Моя дерево притащила. Колючее, зеленое, пахучее. Сказала, что его надо наряжать и радоваться. Бред какой-то.

Хотя, я не против. Могут быть у женщины маленькие слабости? Надо ей для радости дерево, пущай стоит...

Только вот ей этого показалось мало. Потому как вслед за деревом она мужика привела. Широченный, что наш шкаф-купе, на голову выше моей Ксюшки, голосина, словно вой ветра в трубе. Да еще и в бороде! Жуткий, короче.

— Знакомься, Барсик, это Володя.

Да хоть сам папа римский! Не хочу я с ним знакомиться. Страшенный и наглый. По мне только взглядом мазнул, и давай мою обнимать, да в щеку бородищей своей колоть.

Я думал, она ему тапкой! Ан нет. Хохочет, нравится ей! Тьфу! Смотреть тошно. Ушел я...

*****

Боже, куда катится мир? Моя с этим шкафом Володей елку дребеденью всякой увешала, огонечками сдобрила и довольна.

— Вместе Новый год будем встречать, — говорит. — Ты, Барсик, не хулигань только. Пусть елочка стоит красивая.

И Володя этот башкой своей бородатой кивает. Поддакивает, подхалимничает.

— Понял, серый? А то через пятую точку объяснить могу.

Слыхали? Он мне еще и угрожает. Приехали.

Да после таких слов я их елку на колючки разберу!

*****

Разобрал... Дерево в одну сторону, осколки в другую, огоньки в третью! Наслаждался победой, правда, недолго.

Прибежал Володя и давай за мной с ремнем гоняться. Один раз попал! Ну, я тебе устрою, бородатый! Ну, ты у меня получишь радости полные тапки!

*****

Бедный я, бедный. Был единственным и любимым, а теперь... Эх, женщины! Предательство вам имя.

За что мне все это, спрашивается? За маленькую справедливую месть?

Зато теперь у меня есть самый настоящий враг! Володька-борода. Ненавидит меня до последнего когтя. И все из-за чуточку мокрой обуви. Я же не кислоты ему туда налил! Чего так уж злобствовать?

Знаете, чего говорит? «К ветеринару его надо! На котрас... Которац...» Забыл. В общем, бубенчики мои отчекрыжить хочет.

Считает, что после этого я стану шелковым и послушным. Ага, сейчас! Двойка тебе, Борода, по кошачьей анатомии. Характер не в бубенчиках, он в голове!

А хуже всего, что Ксюшка вроде как согласная с ним.

Ох, чую, бежать придется. Одно утешает, что моя долго раскачивается. Прямо завтра вряд ли соберется меня достоинства лишать.

А там, глядишь, и весна. В тепло бежать приятнее, чем в мороз. Подождем, понаблюдаем...

Весна

Солнышко светит, птички щебечут. И я пою. Ох и голосина у меня. Не ожидал. Я прямо Демис Руссос!

Как заведу руладу у открытой форточки, так все окрестные кошки сбегаются и глазки мне строят!

Борода бесится:

— К ветеринару!

Ксюшка смеется:

— Любовь у него.

А я пою! Хотя с оглядкой на Володьку. Вдруг подкрадется, схватит, скрутит и потащит на экзекуцию.

*****

Не схватил... Я сам ушел. Тепло совсем стало. Травка свеженькая из земли полезла. А тут она! Рыжая, зеленоглазая, краси-и-ивая. Сил нет! Пропал я.

К тому же Володька-борода моей Ксюше условие выдвинул:

— Либо мы ведем кота на которацию...

Да кто же такие слова-то изобретает? В общем, заявил: «Либо кот со всеми причиндалами, либо я!»

Моя сказала: «Да, завтра едем к ветеринару!»

Я сперва перепугался: ну на кой я своей зеленоглазой в урезанном варианте? А потом решился: ухожу! И в форточку!

Прощай, злой Володька, будь счастлива, дорогая Ксюша. Создавайте семью, рожайте детей. И я пойду своей жизнью займусь...

Лето

Ну до чего моя Рыжая горячая штучка! Не зря сбежал. Любовь – она ведь требует решительных поступков.

Мы с ней подальше от Ксюшиного дома убрались. Чтобы не нашла, не поймала, в клинику насильно не потащила.

Я ни секундочки не пожалел. Ксюше моей спасибо, конечно. Меня, полугодовалого клопа, подобрала, обогрела любовью, выкормила, вырастила.

Но я свободный кот! Как хочу, так и живу. Кого хочу, того люблю. И никакой бородатый человечишка не смеет решать, что мне отрезать, а что оставить!

*****

Рыжая говорит, что у нас будут красивые котята. Какие котята? С ума она сошла, что ли? Я сам недавно котенком был. Дайте пожить в свое удовольствие.

Стали ругаться. Она ревнует. К Мурке белой, к Муське серой, к...

Да ко всем кошкам нашего двора. Даже к старушке Пестрой!

Считает, что я юнец сопливый. «Ты ни к любви, ни к семье не готов!» — во как говорит.

Злюсь на нее. Я просто хочу свободы. А она не кошка, а какая-то наседка: дети-дети-дети! Сдались ей эти дети. Можно подумать, мало бездомышей по дворам болтается...

*****

Не переубедил я Рыжую, выгнала. На прощание приказала: «Проваливай, и чтобы я тебя больше не видела! Котятам такой блудный папашка не нужен!»

А я что? Я ушел. Подумаешь, красавица. Да Мурка в сто раз лучше. Или Муська. Да даже бабушка Пестрая лучше. Пусть старуха, зато мудрая. Она-то мне глаза и открыла:

— Не горюй, Барс. Кошачью натуру не переделаешь. Я тоже пыталась в свое время. Потом поняла – пустое.

А я и не хочу переделываться. Был тут один передельщик двуногий. Зря я, что ли, от него сбежал? Ксюшу свою оставил. Если честно, скучаю...

*****

Лето желтеет, бросает изредка листья на асфальт и лавочки. Мне страшно.

Мурка, балбеска, играет с ними. Словно не боится осени. Впрочем, чего я удивляюсь? Она же домашней до этого лета была.

Я осень помню. Пусть и потрогал ее только за самый холодный сырой краешек. Печалюсь, думаю, как жить дальше.

Вспоминаю все чаще Ксюшу. Зачем я ушел? Может, и не стала бы она ничего мне резать. Может, пожалела бы? Только Володька-борода покоя бы ей не дал...

А может, и не так уж ценны мои бубенцы? Хотя, чего это я? Конечно, ценны! Иначе бы природа мне их не присобачила.

Осень

Мурка меня бросила. Сказала, что я стал занудным и скучным. «Жить надо сегодняшним днем! Солнышко пока светит, еда имеется, так чего же о плохом думать раньше времени?»

Ну и пусть катится. А я в свой двор попробую вернуться. Посмотрю, как там Ксюша поживает. Наверняка уже другого кота завела. А может, одним Володькой обходится...

*****

Холодно и мокро! Мама дорогая, это мы уже проходили. Только теперь надеяться не на что.

Ксюшина квартира пуста! Я нашел ее окно, а там никого! Я сто раз туда заглядывал. Ни ее, ни Володьки-бороды. Переехала, не иначе. Пропал я совсем.

Пес бы побрал Рыжую, лето, свободу, бубенчики! Не пережить мне зиму...

*****

Дождь, кажется, льет со всех сторон. Холодный ветер залезает под лавку, теребит мою мокрую шерсть, отбирает остатки тепла.

Погода такая, что весь народ по домам сидит. Нет, не весь...

Вон шагает кто-то. Стучат каблучки. Женщина, не иначе. Ну и пусть мимо стучит. Такие каблукастые обычно бездомных котов не жалуют.

Оп-па, остановилась...

— Барсик!

Да не может этого быть! Моя Ксюшка, родная, любимая. Скорее к ней! И плевать, что рядом Борода топчется. Хуже, чем сейчас, он мне сделать не сумеет.

На руки взяла. Сумки Бороде всучила. Меня обнимает и плачет, что ли?

— Я тебя искала. Где же ты шлялся-то, кот бесстыжий?

Мне совестно и жалко ее. А сердце прямо заходится от нежности. Искала! А я-то, балбес, от нее скрывался. И все ради кого? Ради Рыжей неблагодарной.

Мурчу смущенно, извиняюсь...

*****

Оказывается, Ксюша с Володькой в отпуске были. Только вернулись, а тут я – сюрприз! Судьба пособила, не иначе.

Дома хорошо, тепло. Словно я и не уходил никуда. Отмыли, накормили. Вот сижу на коленях у Ксюши, а она меня наглаживает.

Володька вроде тоже рад. Вот уж от кого не ожидал.

— Ну, слава богу, нашелся, — говорит. — Хотя я бы тебе всыпал!

— Даже думать не смей! Он из-за тебя и ушел! — обнимает меня Ксюша.

— Да шучу я, шучу, — Володька капитулирует, поднимает руки.

Я доволен.

Пока он такой, можно не беспокоиться об этой самой которации. Да и зима близко. Зимой меня на улицу палкой не выгонишь. В тапки ему тоже не буду больше мстить.

Animals